— А звонить можно?
— Только давай обойдемся без пропущенных звонков.
Она тихо посмеивается, поправляет наушник в ухе и внезапно зевает. Впереди виднеются знакомые многоэтажки, освещенные тусклым светом фонарей. Романова поднимает голову вверх, выдает не ественную реакцию на меня — улыбку, и долго куда-то всматривается.
Волосы по идиотски лежат после ветра? На лице след от маркера?
— Что-то не так? — спрашиваю на свой страх, пряча потные руки в карманах куртки.
— Всё так! — Вилена отворачивается и смотрит под ноги, так как луж в нашем дворе развелось огромное количество. — Хотя на улице и мерзкая погода, но мне почему-то тепло. Это комплимент в твою сторону, Давыдов.
Кто ж тебя научил так профессионально дергать за нитки, Романова, и вечно оставлять в проигравших? Вдребезги это уже даже мягко сказано.
— Спасибо, что проводил и поддержал, от тебя иногда есть толк. — Вилена забирает сумку и заходит в подъезд в одиночестве.
Сердце ликует от банальной благодарности. Добираюсь до лавочки у своего подъезда, нахожу в кармане помятую сигарету, стреляную у Влада, и кажется, что ничего не сможет разозлить. Дверь подъезда открывается, нарушая покой, и перед лицом вырастает фигура бывшей девушки. Честно говоря, на ее присутствие плевать, поэтому дым выдыхаю на нее, поступая не как джентльмен.
— Продолжишь молчать? — истерично выплевывает, топает ногой, шлепая каблуком по луже и всматривается в темноту Осипова.
— Арин, дорогу знаешь, провожать не буду. — бросаю окурок под ноги и разворачиваюсь спиной, что было фатальной ошибкой. Эта полоумная за капюшон хватается и тянет на себя. Жаль на девушек рука не поднимается, да и отталкивать ее страшно. Кто знает, как повернет ситуацию. — Отвали. — прикрикиваю на нее, кручусь на пятках и оказываюсь повернутым к ней лицом.
— Ты был с ней?
— Какая разница? Мы расстались! — сжимаю кулаки и отхожу назад, чтобы сгоряча не ударить. — Осипова, живи своей жизнью!
— Да пошел ты, — Арина начинает бить по груди и по щекам. — я ни есть, ни спать, ни о чем думать не могу, пока ты развлекаешься с этой изменщицей! Ее парень в курсе, что вы проводите время вместе?
— Только попробуй уничтожить ее отношения, и я приду к твоим родителям с просьбой отправить в лечебницу! — скидываю руки с себя, плюю под ноги и ухожу, не обращая внимание на просьбы остаться.
Несмотря на перепалку, настроение всё равно хорошее. В голове заело «тепло-тепло-тепло», и хочется в очередной раз кинуть друзьям в диалоге, что по уши погряз в этом болоте чувств к Вилене.
Зайдя домой, привычно включаю свет и фокусируюсь на своем лице в зеркале. Каждая черта буквально кричит о влюбленности. Из-за спины появляется силуэт мамы, и я почему-то не сдерживаюсь и бегу ее обнимать.
— Гриш, ты чего? — прерываясь на смех, уточняет родительница и по спине стучит.
— Вечер прошел особенно. — хмыкаю и отпускаю родительницу из тисков. — Феди нет?
— Этот бесстыдник написал, что останется у друга своего закадычного. — мама выключает за мной свет в комнате и отправляет есть на кухню.
На кухне зависает напряженная тишина, и мысленно готовлюсь к допросу. Мама молча ставит кастрюлю с разогретым супом, достает сухари и подталкивает тарелку. Мой энтузиазм летит вниз со скоростью света.
— Сын, ничего не хочешь рассказать?
Роняю ложку в суп от неожиданности. Рано или поздно зашла бы тема о моем поступлении. Да и родственники Вилены зависают в отделении мамы, поэтому поставщики информации точно они.
— С сентября готовлюсь к поступлению в военную академию. Это мое решение, никто не переубедит. — произношу на выдохе, готовясь к шквалу негатива. — Дядя Витя тренирует и подсказывает.
— Почему скрывал? — вижу, что ее задел мой секрет, но… Достоверных объяснений не подберу.
— Потому что ты возлагала надежды на врачебную карьеру, но моя душа не лежит к этому. Вижу себя на военном поприще, а не среди медикаментов и больных. — аппетита снова нет, откладываю суп в сторону и кладу руки в замке перед собой. — Знаю, что всеми силами нас оберегала из-за смерти отца на задании, но не хочу довольствоваться меньшим в безопасности. Прости!
— Твое право, в любом случае поддержу. — она слабо улыбается, наполняет тарелку до верхов и оставляет есть суп в гребаном одиночестве.