И кажется на наших лицах отпечатывается, что надежда всё-таки умерла. В прихожей стоит дядя Витя, он виновато водит рукой по шее и тяжело сглатывает.
— Где Женя? — первой выдает мама на грани обморока. Беру ее за руку, чтобы принимать удар было не так тяжело.
— Просил лично вам передать… — дядя Витя опускает глаза в пол, а я начинаю догадываться. Мама без остановки повторяет имя дяди, и лучше бы она это не делала. — мы были на разных заданиях, Женя без вести пропавший. С его группой нет связи больше двух недель.
Всё, как в тумане. Мама падает на колени, рыдает, как ни в себя. Дядя садится рядом и пытается ее успокоить, пока бабушка бегает за валерьянкой. Хочется прокричать всему миру, что это ошибка, что с папой всё в порядке и это один из дурацких розыгрышей, которые так они любят. Не могу находиться в прихожей и слушать вой, иначе сойду с ума. Добегаю до комнаты, запираюсь и тянусь к телефону, набирая номер родителя. Благо домочадцы не пытаются вскрыть дверь, потому что всё равно не верю в эту историю дяди Вити.
И каждый новый звонок заканчивается одним и тем же «абонент вне зоны доступа сети».
Глава 2.
Последняя суббота марта, бабушка готовит сырники. И мы вдвоем делаем вид, что всё так, как должно быть. Дядя Витя чинит кран в ванной вместо папы, а мама продолжает обрывать трубки и в перерывах выть в спальне от бессилия. На кухне непривычная тишина, упускаю из вида и шкворчание сковородки, и кипение чайника. Квартира не просто опустела после новости о пропаже главы семейства Романовых, она стала серой.
Благо совет из бабушки и дяди разрешили не ходить в школу, да и делать там было нечего. Федя слег с ОРВИ в тот же злосчастный понедельник и пытался встать на ноги к субботе всеми возможными способами.
Передо мной ставят тарелку с сырниками, пододвигая вазочку с клубничным вареньем. Настроение настолько паршивое, что не радует ничего. Дядя Витя заходит в комнату с накинутым полотенцем, по-детски бьет им меня и подмигивает. Мне бы его умение держать лицо перед проблемами.
— Чего нос повесила, мартышка? — смеясь, добавляет он и крадет мою тарелку. Потеря не сильная, но бабушка бьет его по руке и протягивает другую. — Нас бьют, а мы крепчаем.
— Чему ребенка учишь? — бабушка ворчит и садится за стол сама. — Давай быстрее, Вилен. Нам через час нужно быть на площадке, и времени на перекусы не будет.
— Знаю. — катаю несчастный кусок сырника по тарелке, размазывая варенье по дну, но съесть всё-таки приходится.
— Я за Машкой присмотрю, а то кто знает… — мрачно проговаривает дядя и снова получает от своей мамы.
— Давай хотя бы не при ребенке! — недовольно парирует бабушка и убирает свою тарелку в мойку.
— Ребенку, как ты говоришь, 16. Думаешь она не видит и не понимает, что происходит? Не сможешь ты Вилену всю жизнь оберегать. — дядя насупился и встал в полный рост. Я за весь завтрак успела проронить всего одно слово, а они начали сыр бор из ничего.
Обстановка в доме накалялась с каждым днем.
— Вить, это вы рано повзрослели в училище, а Вилена пусть побудет ещё ребенком. Успеет во взрослую жизнь наиграться. — бабушка усмирила собеседника взглядом, а я предпринимаю одну верную тактику — пойти одеваться.
Никому о том, что папа пропал, не рассказывала. У девчонок, как и у Феди своих проблем выше крыши. Есть еще призрачная надежда, что он вернется, и тогда поиск поддержки оказался бы бесполезным. Несмотря на тонко чувствующую и очень нежную маму, воспитывали меня в ежовых рукавицах и переживать без повода не позволяли.
В классной беседе все радовались окончанию третьей четверти и началу каникул. И у девочек должны начаться спокойный дни, поэтому надеюсь, что смогу зависать на ночевках и не слышать, как плохо маме через стенку. Да и с Федей не заскучаешь, точно будем пропадать на улице целыми днями в поисках идеальной локации и ракурса для его дебютного фильма.
Бабушка не церемонится, тарабанит в дверь, напоминая, что нам пора выходить. Натягиваю поверх топа светло-розовый свитер и выхожу из комнаты. Всю дорогу она меня подгоняет, хотя до спортивной арены идти от дома минут двадцать. Она, как и дядя Витя, делала вид оптимистки, что крайне раздражало, хотя ей, конечно, не привыкать.
У входа замечаю здорового, румяного и бодрого лучшего друга. Он перекидывался приветствиями с бывшими сокомандниками. Каким бы ветреным Федя не был, бабушка с первой встречи начала называть его внуком. Давыдов лебезит, а еще больно щипает меня за бок. В отместку наступаю на его белые кроссовки и показываю язык, будет знать.