— Вилен, хочешь добиться моего тотального расслабления и нанести сокрушительный удар?
— А Суворов говорил «Тот уже не хитрый, о ком говорят, что он хитер». — она повторяет сказанную мной когда-то фразу и начинает обводить пальцами мое лицо. — Не выйдет из нас друзей.
— Я никогда не видел себя в роли твоего друга.
Еще пару минут таких тактильных пыток, и я сорвусь. Кажется, что Вилена этого и добивается. Сердце предательски ноет, пока грудь едва вздымается.
— Честно говоря, и я. — она шутит, облизывает губы и оставляет большой палец на моих губах. — Так какие планы на жизнь, Гри-го-рий?
— Поступить в академию, помочь тебе устроиться в столице на время учебы и построить с тобой семью. Вилен, хочу раз и навсегда.
— Мы скорее два и навсегда, имея прошлые неудачные отношения. — Вилена подпирает подбородок и перестает касаться. После всех махинаций хочется спрятать лицо в подушке. — А вдруг мы проигрышный сценарий? При лучшем раскладе поступаю в один из вузов «золотой пятерки» и пробую себя либо на сцене, либо в кино. Ты получаешь распределение в глушь или отправляешься на задания, отчего дома появляешься всего на пару месяцев. У меня есть амбиции и большое желание стать великой актрисой, но никак не женой декабриста.
— Вилен, мне только исполнилось 18, и вся жизнь впереди. — приходит моя очередь прикосновений. — Могу перегореть военной карьерой, могу договориться с твоими родственниками о помощи в распределении. Слишком узко смотришь.
— Хорошо. — Романова целует мою ладонь и перекладывает ее на щеку, зажимая пальцами сверху. — Как понял, что влюбился?
— Даже не знаю, как сформулировать свои мысли. — язык путается, и на свой страх беру ее за руку и запускаю под свою футболку, прикладываю девичью ладонь к сердцу. — Это даже не влюбленность, а одержимость тобой с детства. Федя говорит, что ты для меня как трофей, так как единственная выбирала не меня. Однако мне нравится твоя дерзость, амбициозность, готовность бороться за свое счастье и отдавать всю себя близким. Влюбился в то, что ты не строишь из себя кого-то другого, а всегда искренняя и настоящая. — Вилена продолжает держать руку на сердце, стучит подушечками по коже и поджимает губы. — Это то, что не могу себе позволить. Привык быть идеальным для всех и оправдывать чужие ожидания.
— И какой ты настоящий? — Вилена приближается и тяжело сглатывает.
— Без понятия, — сдирать слой брони, которая копилась с каждым тяжелым периодом, невыносимо. Тем не менее хочется открыться Романовой и показать, что это всегда была только маска придурка без тормозов. — я будто обвешан ярлыками. И всё, в чем уверен, так это в чувствах к тебе.
— А я наоборот хочу закрыться и нацепить маску кого-то другого. — Вилена хватается за мою руку и прикладывает к своему сердцу. — Гриш, ценю твою искренность, твою готовность открываться, и ты мне нравишься. Тем не менее боюсь вступать в отношения и вновь получить нож в спину.
— Вилен, построение отношений не линейный процесс, иногда бывает больно от поступков или своих же ожиданий, но мы можем говорить, как сейчас, можем быть абсолютно открытыми друг с другом.
— Не оставляй и не делай мне больно, пожалуйста. Еще одну потерю не выдержу.
— Принцесса, — тяну расстроенную Вилену на себя, касаясь губами ее лба и упираясь лбом в место касания. — я не знаю, как всё сложится, но клянусь, что буду рядом и буду оберегать, как твой личный рыцарь.
— Поцелуй меня.
После ее просьбы не срабатывают ни одни тормозные пути. Уверенно кладу руку на ее затылок и притягиваю к себе, желая вместить во властное касание все испытываемые чувства. Ее руки нарочно блуждают под моей футболкой, а ноги скрещиваются с моими. Целовать Вилену — предел всех моих мечтаний. Распускаю ее хвост, бросая резинку в неизвестном направлении. Открыв глаза, замечаю ее улыбку, и ощущение будто всё мое тело напоминает натянутую струну, пока в районе живота взрывается фейерверк. Девчонка моей мечты перекладывает руки на щеки, углубляет поцелуй и отправляет в нокаут. Я не могу двинуться, оказавшись в состоянии тотального расслабления.
— Вилен, — едва могу произнести, отрываясь первым от любимых губ. Она краснеет, прячет лицо за распущенными локонами и пытается отвернуться. — разве это было так плохо?
— Нет, — Романова шепчет, уткнувшись лицом окончательно в одеяло. — меня разрывает от смущения, от чувств и от диссонанса. Месяц назад ты еще раздражал, а теперь мы целуемся и признаемся в чувствах.
— Что ты со мной делаешь? — будучи таким же раздираемым от ощущений, пытаюсь потянуть ее на себя и одарить новым поцелуем. Иметь право ее целовать и не использовать это дозволение подобно состоянию медлительной смерти.