— Вилена, ты моя героиня! Успеваешь и учиться, и блог вести, и подрабатывать аниматором. — проговаривает Дарина на эскалаторе. Приятно получать поддержку. — Едва могу заставить себя после школы сесть за английский. Мозг отказывается думать при виде вариантов.
— Спасибо. — краснею от комплиментов, и Давыдов ненароком накидывает свою ветровку на мои плечи. — Сдавать английский тоже довольно смело.
— Повезло мне с девушкой, в путешествии точно не пропадем. — с усмешкой выдает Влад и касается губами макушки Дарины. Нравится их парочка, и то насколько Лиманова вертит Вишневским, а он и не против. — Я со своим техническим набором смогу только деньги считать и карточку везде прикладывать.
— Главное, чтобы цифры начались от шести нулей.
— Да, Владос, работать тебе и работать. — Гриша громко смеется и получает тычок от лучшего друга. — Пощади, придурок. Нам еще в пятницу вальс танцевать и рассвет встречать.
— Кстати, о рассвете. — Лиманова отступает от Влада и подходит впритык. — Вилен, ты же с нами пойдешь? Я без тебя с этой «адской четверкой» никуда не пойду!
— Мы можем чисто и парнями сходить, — парирует Вишневский, но поднимает белый флаг, заметив суровый взгляд Дарины. — ладно, не можем. Вилка, соглашайся.
— Уточню у мамы, потому что в отличие от вас еще несовершеннолетняя. — пожимаю плечами. Как бы не хотелось встречать с ними их первый взрослый рассвет, потому что навряд ли подобное случится в моем 11-м классе, желание упирается в возраст.
Попрощавшись с ребятами, хватаюсь за руку своего парня и наваливаюсь на его плечо. Давыдов усмехается, да крепче берется. Дорога домой по пустынным улицам с запахом сирени под ручку с возлюбленным — мечта.
— Хочешь отпрошу тебя у родственников? Пообещаю, что никакого алкоголя и приведу домой в целости и сохранности. — выдает Гриша, пока ждем зеленый сигнал светофора.
— А тебе не будет сложно? Боюсь, что мне лично они откажут. — виновато опускаю взгляд. Несмотря на кровную связь, у Давыдова в разы больше шансов добиться своего, чем у меня.
— Сложно? Романова, всё всегда складывается так, как мне нужно, как бы трудно не было.
— Точно, я забыла, что твое прозвище «Преподобный». — показываю ему язык, а он в отместку резко на себя тянет, талию в тисках зажимает и склоняется будто поцеловать хочет. — Запретные методы, Григорий.
— Разве? Между прочим я за засосы тебе не отплатил, а от маминых расспросов пришлось отбиваться. — он зловеще улыбается и приближается сильнее.
— Скажи спасибо, что на тебе практиковалась, а не на ком-то другом. — отворачиваюсь, и его губы скользят по моему уху. — Меня мама с бабушкой потеряют.
— Строишь из себя недотрогу, а на деле рожки твои дьявольские в мою шею упираются. — Давыдов продолжает нагнетать и всё-таки добивается своего, целует долго и жадно. Тело абсолютно не поддается, отчего едва стою на ногах и держусь благодаря руке на пояснице. — Вилен, может к черту дом? Останешься у меня, а утром, как обычно, заберем вещи.
— Чтобы я потом перед мамой засосы скрывала? Нет, Гриш, сегодня пас, да и нужно написать по литературе сочинение «Какое прочитанное произведение за год больше всего запомнилось?». — выбираюсь из сильной хватки и тянусь поправить как свой, так и его джемпер. — Всего то еще одну ночь без меня помучаешься, не сломаешься.
— Сколько таких ночей было и еще будет. — стонет Гриша и снова тянется поцеловать.
Выпутываюсь и, громко смеясь, убегаю в сторону детской площадки. На неделе как раз поставили новые качели, которые хотелось опробовать и прокрутиться солнышком, как в детстве. Гриша кладет сумку на скамейку и втягивается в догонялки. Пытаюсь пудрить ему мозги, нарочно прячась за горками и создавая лживую траекторию. Давыдов, правда, сам совершает маневр и ловит как раз у качелей, сводя две руки на животе.
— Смотрю остались силы?
— Внезапный всплеск, — коснувшись губами его челюсти, получаю фору и возможность еще побегать. Тем не менее сажусь на одну из качелей и начинаю медленно раскачиваться. — садись!