— Как скажешь. — Гриша занимает место рядом, быстро качается и запрокидывает голову назад. — Небо красивое.
— Ты тоже красивый. — делаю комплимент Преподобному и поджимаю губы, замечая его мягкую усмешку и морщинки в районе глаз. — Тебе идут костюмы! Будучи судьей на мартовских соревнованиях, собрал все девичьи сердца.
— Заметил твой взгляд тогда. — Давыдов подрывается с качели и цепко хватает цепь моей качели и без слов, одним лишь взглядом, предлагает раскачать ее. — Помнишь, как в детстве крутил тебя солнышком?
— Ага, — согнув ноги, поднимаю их вверх, чтобы не тормозить об землю. — я просила остановиться, а ты продолжал. Еще и за косички вечно дергал!
Гриша смущенно улыбается, но резко меняется в лице. Повернув голову в сторону его взгляда, замечаю бывшего друга. Очередного разбора полетов за сегодня не выдержу. Давыдов-старший перестает раскачивать и помогает слезть с сидения. Его не приходится просить, сам руку на плечо кладет и к себе прижимает. Едва шепотом произношу «спасибо» и прячу руки в рукавах джемпера.
— Совсем уже не скрываетесь? — грубо уточняет Федя и сигарету в зубах прячет.
— А нам разве нужно скрываться в родном дворе? — огрызаюсь, потому что от нашей дружбы не осталось ничего хорошего. — И с чего это, Превеликий Федор, снизошел? Игнорируешь, отсаживаешься и делаешь вид, что нашей дружбы никогда не было.
— Отлично знаешь с чьей подачи. — Федя наступает и выдыхает дым в лицо.
Хватка на плече меняется, становясь грубее. Помню, что Гриша поклялся не трогать брата на мизинцах, но даже он едва сдерживается от нахальства.
— Гришу приплетать не надо. — складываю руки на груди, злюсь и делаю шаг навстречу другу. — Рада, что маски, наконец, спали и теперь понимаю, кто есть кто. — тычу пальцем в грудь бывшего друга, пока Федя дымит, как паровоз. — Я тебя не узнаю, ты не мой лучший друг. Мой Федя всегда приходил на помощь, был рядом и не давал никому открывать рот в мою сторону, а новый Федя вбил себе в голову какую-то свою правду и подогревает все новости в классе своим поведением.
— Сама виновата.
Не сдерживаюсь и даю ему хлесткую пощечину, которая звоном отдается в моих ушах. Сигарета из его рта вылетает на газон, а сам Давыдов-младший берется за щеку. Молниеносно Гриша вырастает передо мной, отталкивая назад.
— Только попробуй. — мой парень выше брата на несколько сантиметров, что естественно в его пользу. Гриша удерживает кулак оппонента, который оказывается должен был прийтись на мой глаз. — Еще одна попытка рукоприкладства или оскорбления в сторону Вилены, и я забуду про наше соглашение. — Давыдов-старший заламывает ему руку. Его суровость даже меня прошибает.
— Вы друг друга стоите. — плюет Федя и вырастает в полный рост.
Тяну Гришу за руку, мечтая отойти подальше от обиженного Феди. Правда, за считанные секунды напряженный пузырь лопается, и происходит накал страстей. Кулак Давыдова-младшего приходится на лицо Гриши, но он не сопротивляется. Учтивый, Преподобный… Он падает на землю и поджимает губы, смеется и разглядывает младшего брата устрашающим взглядом.
— Какой же ты еще ребенок! Решать проблемы кулаками — последнее дело. Какой из тебя мужик, если ты не разговаривать, не эмоции сдерживать не умеешь? Очнись, придурок, ты сам дружбу захоронил, а винишь во всем девчонку, которая и так страдает каждый день! А от чего ты страдаешь? Сигареты и пиво кончилось? Съемка сорвалась? Это всё хрень по сравнению с проблемами Вилены! С меня хватит, вали на хрен! Скажи спасибо, что моя злость осталась при мне, потому что я пообещал тебя не бить, да и по крови мы с тобой связаны. Братом тебя назвать язык не поворачивается. — Гриша заканчивает монолог и поворачивается в мою сторону, когда пытаюсь оценить последствия удара. Давыдов-старший хмыкает и сжимает мои пальцы на своей щеке, приложив горячую ладонь поверх.
Федя на весь район выдает «к черту» и уходит в неизвестном направлении. Я же остаюсь сидеть рядом и целую покраснения, наплевав на грязь под нами. Гриша гладит по плечу и стонет от боли.
— Пойдем ко мне, обработаю всё?! — убираю руки, боясь занести инфекцию.
Давыдов кивает, опирается одной рукой назад и валиться обратно, не сумев встать. На мою протянутую руку он, придерживая челюсть, шепотом выдает «что бы я без тебя делал, спасительница?». Весь путь квартиры сопровождается попыткой Григория скрыть боль ухмылкой. Едва нахожу включатель в прихожей, чтобы не растоптать чужую обувь.