— Это что еще такое? — удивленно проговаривает бабушка и полотенце на плечо закидывает. Гриша замялся и попытался спрятать свою красную челюсть ладонью.
— Гриша хотел до квартиры проводить, а у нас в подъезде опять лампочки выкрутили… Он случайно и напоролся на… на лыжи напоролся.
Для моего неудачного вранья сойдет лишь сцена погорелого театра. Давыдов пытается подтвердить кивками задумку, но бабушку не проведешь.
— Вилен, ты меня за дуру держишь? — она головой качает и подходит ближе, чтобы рассмотреть боевой раскрас. — А ты, молодой человек, куда лезешь? 18 лет, а голова до сих пор не на месте. С кем подрался?
— Анна Львовна, честно, на лыжи напоролся, они просто детские были… — продолжает гнуть выдуманную линию Гриша и разводит руки по сторонам.
— На кухню идите, сейчас аптечку принесу.
Под суровым надзором идем на кухню, будто преступники. Гриша уверенно табуретку и тянет за шлифовки на себя, зажимая между своих ног. Приходится дать ему щелбан, чтобы не вел себя так раскрепощенно в квартире, так как в любой момент могут зайти как бабушка, так и мама.
— Вот увидишь, на последнем звонке буду главным красавчиком. — Давыдов шутит и в живот целует. — Я первоклашку понесу, а ты будешь пальцем показывать и говорить всем «это мой парень».
— Болит? — пытаюсь его утихомирить и кладу руки на шею, аккуратно поглаживая большими пальцами затылок.
— Зубы на месте, да и на соревнованиях получал травмы хуже, Вилен.
Когда бабушка заходит на кухню, то кладет аптечку на стол и дает Грише подзатыльник. Он тихо посмеивается, а из рук своих не выпускает. Благо она уходит также молча, потому что и так хочется провалиться под землю.
При внимательном осмотре понимаю, что всё обошлось. У него просто покраснение без каких-либо ранок. Отдав ему лед из холодильника, валюсь напротив стоящую табуретку и ложусь поверх рук на стол. Люблю такие тихие домашние вечера, в мыслях повторяется фраза «тепло».
— Кроме литературы, есть домашка?
— Ага, геометрия дурацкая и работа над ошибками по последней контрольной по алгебре. — морщусь только от одной мысли о Розе и ее цифрах. — Лучше напишу сто сочинений, чем возьмусь за это.
— Скинь мне, я решу и объясню всё в кружках. — Гриша откладывает лед, рефлекторно садится передо мной и целует в щеку. — Вилен, пиши и звони по любому поводу, хорошо? Накроет из-за воспоминаний о Марке и Феде, сразу дай знать. Я рядом.
— Ты на быстром наборе номер 1. — выдаю факт, который ему очень приходится по вкусу. — Спасибо, что заступился.
— Это моя обязанность как парня, любящего свою девушку. — Давыдов гладит мое бедро и тепло улыбается. — Напоминаю, что люблю, ценю и восхищаюсь тобой.
В прихожей Гриша повторяет «люблю тебя», крадет прощальный поцелуй и уходит в темноту подъезда. Закрыв за ним дверь, ощущаю, как в горле начинает саднить и першить. Надеюсь его не задевает, что не могу пока дать ответное признание.
— Изводишь парня, Вилена. — бабушка поучает и пальцем указательным нервно трясет.
— С чего это? — встаю в позу, пытаясь понять, что опять сделала не так.
— Он тебе в любви признается, а ты носом крутишь.
— Ой, ба, не понимаешь ничего. — схватив дорожную сумку, равняюсь рядом с ней. — Между прочим, у твоего любимого Григория было время пройти все стадии от влюбленности до любви, а у меня глаза открылись только месяц назад.
В комнате тишина, зато в голове рассадник мыслей. Может, и не могу признаться, но это же не значит ничего! Он МНЕ нравится или нравится МОЕ состояние рядом с ним? С Гришей тепло, комфортно, безопасно. И с чего я взяла, что он моя темпераментная любовь? Если наоборот самая тихая. Хочется взять все чувства, собрать в коробочку и спрятать от лишних глаз, чтобы никто не забрал.
Открыв диалог с Гришей, замечаю новое признание в любви. Единственный оплот спокойствия в раздираемом хаосе. Быстро нахожу в своих аудио песню и креплю ее к сообщению.
Вилена Романова: Я любовь эту буду теплить и вынашивать так, чтоб она разрослась во мне деревом, чтобы кончики пальцев стали ею окрашены и чтобы её во мне немерено.*