Через год я поступил в институт. Мне понравились две девушки, с ними у меня были половые контакты, но прошли плохо. Из-за моей нерешительности дело ограничивалось, как правило, глубоким петтингом или в последний момент девочки почему-то отказывали.
А когда я учился уже на втором курсе, у меня произошел первый гомосексуальный контакт. Я ехал в автобусе, стоял, потому что было много народу. Я почувствовал, что сзади об меня кто-то подозрительно трется. Я чуть отодвинулся, а человек, стоящий сзади (мне хотелось оглянуться, но я постеснялся), еще ближе придвинулся и нажал на мои ягодицы руками. Я почувствовал истому и сам сильнее прижался к нему. Через три остановки эта своеобразная сексуальная игра закончилась, человек вышел из автобуса. С тех пор я старался ездить в переполненных автобусах и поступал так же сам. Выбирал любого мужчину, лишь бы он не был стариком, подходил сзади и прижимался к нему как можно сильнее, делая вид, что на меня давят другие. Люди реагировали по-разному. Некоторые испуганно отодвигались, но большинство никак не показывали, что чувствуют мое давление.
А однажды я почувствовал ответную реакцию. Проехал свою остановку, вторую, третью. Многие пассажиры вышли, освободились места. Человек, за спиной которого я стоял, сел на свободное кресло, автобус был почти пустой. Я сел рядом. Он потрогал мою коленку своей, как бы сначала случайно, а потом все сильнее и сильнее придвигая свою ногу к моей. На конечной остановке, ни слова не говоря, мы вышли, я решил, что надо ехать обратно. Мне хотелось подойти к незнакомцу, но я стеснялся. Он достал сигареты, я, хотя и не курю, попросил у него закурить. На вид ему было лет 40. «Может быть, пойдем прогуляемся?» – предложил он. Недалеко был лес. Я согласился. Мы зашли не очень далеко в лес, он вдруг – я даже испугался – резко накинулся на меня, начал целовать, обнимать. Там и произошел первый гомосексуальный контакт. Он выступал в активе, я в пассиве. Мне было невероятно больно, но я не кричал, был готов к этой боли, и мне, сознаюсь, хотелось ее испытать.
Стояла поздняя весна, тепло. Когда он меня целовал, мне было противно. До этого я мог представить поцелуи лишь с женщинами. С мужчинами считал возможным лишь совместный акт онанизма или то, что я делал со своими сверстниками. Когда он меня раздел, я и подумал, что будет только онанистический акт. Но не успел опомниться, как почувствовал острую боль.
Потом мы разъехались по домам, на трусах я увидел кровь – он мне разодрал анус. Несмотря на боль, настроение было хорошее.
Мне – 19 лет, ему, как я потом выяснил, 39. Он работал артистом в местном театре. Жена, двое детей. Он все скрывал от жены, а мне объяснялся в любви и постоянно предупреждал, чтобы я хранил тайну.
Мы подружились, я часто приходил к нему в гости, бывал на спектаклях. У него дома, в отсутствие жены, мы выпивали. Иногда он приходил ко мне домой, когда не было родителей. И каждый раз у нас случались половые контакты. Однажды нас застал отец. Он вдруг вернулся раньше, чем я думал. То ли что-то забыл дома, то ли отменили работу. Мы лежали в постели. Когда отец открыл дверь, я не слышал. Только понял это по его шагам. Он меня позвал. Страх, дрожь в коленях… Артист быстро сориентировался. Он вскочил и стал держать дверь, показывая мне знаками, чтобы я быстрее одевался. Отец хотел открыть дверь, но не смог. Он крикнул: «Чем вы там занимаетесь, почему дверь закрыта?» Я говорю: «Подожди, папа, не входи». Потом объяснил отцу, что заряжал пленку в фотоаппарат. В комнате было действительно темно, окна зашторены, но не настолько, чтобы заряжать пленку. Отец сделал вид, что поверил, и тут же спросил: «Кто это такой?» Я сказал, что это лаборант с нашей кафедры, мы с ним занимаемся и вот он попросил меня срочно зарядить аппарат. Я сочинял как-то сбивчиво, на самом-то деле я должен в это время быть на занятиях. Но отец не стал вдаваться в подробности и ничего не рассказал матери. Я сам рассказал ей, что заряжал пленку, что у меня был лаборант с кафедры, что теперь я занимаюсь в фотокружке. Отец, узнав о моем разговоре с матерью, высказал свою версию и достаточно точно назвал то, чем мы занимались: «Уж не педераст ли наш сын?» Мать рассмеялась и сказала: «Скорее всего, они втихую пили спирт и прятали, когда ты ломился».
На некоторое время мои встречи с артистом прекратились. Потом возобновились. Мы, конечно, принимали меры предосторожности. Я всегда выяснял, когда родители вернутся домой, стал закрывать на всякий случай дверь на цепочку. Я влюбился в артиста. У меня не было других интересов, кроме секса. Я постоянно выпытывал у своего партнера, есть ли кто-то у него. Он утверждал, что нет.