Словари по сексологии дают такую трактовку: мазохизм – половое удовлетворение при физических или моральных страданиях, причиняемых половым партнером. Истоки лежат, как правило, в детстве, в неверном половом воспитании, в неправильной психологической среде в юности, в отклонениях психического развития, но не столь тяжелых, чтобы приводить в психиатрическую больницу.
Мазохизм может протекать, не мешая обычной жизни. Человек готов и жаждет испытывать унижения. Страдание для него сладостно. Встречаются мазохисты, которые сами не ведают, что с ними происходит, и мазохистами себя не считают.
№ 648. ЧЕМ МОЖНО ОБЪЯСНИТЬ ПРОЯВЛЕНИЯ МАЗОХИЗМА В СЕКСУАЛЬНОЙ ЖИЗНИ?
Кандидат в губернаторы одного из американских штатов навещал избирателей. В одной из квартир дверь открыла сурового вида женщина.
– Простите, мадам, к какой партии принадлежит ваш супруг?
– Молодой человек, – сердито ответила женщина, – мой муж всегда принадлежал одной партии. Эта партия – я!
Неправильным половым воспитанием – прежде всего. Я уже писал, что когда отец или мать секут своих детей по ягодицам, те могут испытать сексуальное удовольствие. И потом провоцировать родительский гнев – таким образом вырабатывается склонность к мазохизму. Вчитайтесь в эту исповедь:
«Я – студент, мне 22 года. Меня волнует проблема «секс и насилие». Чувствую в себе определенную деформацию сексуального восприятия и, несмотря на все усилия преодолеть ее, нормализовать свою психику, ничего не могу сделать.
Началось все в детстве. Мне было 8 лет, отдыхал с родителями в палаточном городке. Однажды, идя по дороге, услышал за кустами плач ребенка, звук шлепков. Стоящая неподалеку женщина позвала меня и сказала: видишь, что бывает непослушным детям?
На полянке молодая женщина наказывала пятилетнюю дочку. Вокруг стояли еще несколько человек и внимательно смотрели на происходящее. Я не понимал, в чем зрелищность этой картины, но заинтересованность взрослых передалась и мне, увиденное фотографически запечатлелось в памяти.
Голая девочка стояла боком к матери, слегка выставив попу и сжав кулачки. Несмотря на очень сильные шлепки, девочка плакала негромко. Причем за все 5 минут наказания девочка ни разу не пыталась убежать, увернуться, закрыться руками.
Сцена произвела на меня глубокое впечатление. Я, наверное, уже неосознанно начал постигать сексуальную значимость девичьей попки (от случайного прикосновения, да и от геометрии линий оставалось какое-то волнение, еще не осознаваемое как сексуальное).
Позднее, когда стал просыпаться интерес к женскому телу, я уже знал, что прикосновения к соответствующим округлостям сопровождаются приятными ощущениями, мне представлялось, что прикосновение в форме шлепка должно усилить это приятное ощущение. Я даже сомневался, что девочка согласится на простое поглаживание.
В то же время вариант отшлепать девочку за какой-нибудь ее проступок казался легальным, обоснованным, понятным поводом для прикосновения. Конечно, смущало то, что это связано с причинением боли.
Но еще наблюдая воспитательную сцену в палаточном городке, я понял по заинтересованности всех зрителей, что это не просто причинение боли провинившемуся ребенку, а что-то большее, пока мне непонятное.
Еще удивило то, что девочка вела себя как соучастница мамы. Ей больно, она плакала, но даже не пыталась убрать попу из-под ударов.
Я стал думать, что если мне хочется шлепать девочек, то в их природе заложена приемлемость такого подхода, а боль как побочный результат даже полезна для тренировки выносливости.
По злой иронии судьбы мне еще неоднократно приходилось видеть, как бьют девочек (самого разного возраста), некоторые из этих случаев закрепляли зародившиеся садистские установки.
Однажды на пляже наша компания остановилась рядом с двумя молодыми семейными парами, с ними была девочка лет семи. После купания я лежал, загорал и стал свидетелем такого эпизода: не знаю, с чего все началось, что натворила девочка, но после окрика матери она с невозмутимым видом сняла трусики, подошла к маме и стала полубоком к ней, одной рукой держась за стоящую рядом лодку. Мать начала не торопясь ее шлепать. Остальные из компании отнеслись к этому совсем без эмоций, продолжая разговор. Мама девочки тоже больше была поглощена разговором, и периодически шлепки прекращались, девочка молча стояла, со скучающим видом глазея по сторонам. Потом, видимо, папа сказал маме, что надо или болтать, или наказывать ребенка; мама ответила, что, раз он такой умный, пусть сам и наказывает, – девочка перешла к папе. Теперь хлопки стали гораздо крепче и более частыми, но девочка продолжала игнорировать и папу, только вид стал менее скучающим. Как только бить перестали, она сразу понеслась играть с другими детьми, не дослушав последние инструкции.