Этот случай опять всколыхнул уверенность в естественности моего желания получать эротические ощущения в процессе телесных наказаний. Я увидел отсутствие трагичности в этом процессе и чуть ли не гармонию между тем, кто шлепает, и тем, кого шлепают.
В другом эпизоде 6-летняя девочка вообще вела себя как заинтересованное лицо.
Опять же на пляже. Девочку долго звали из воды погреться, а она не шла. Когда наконец пришла, мама сказала: «Ну, сейчас я тебя согрею!» Девочка уточнила: «Шлепать будешь?» Получив утвердительный ответ, она подошла к подстилке, где сидела мама и дремал папа, и стала его расталкивать, говоря, чтобы он подвинулся, так как ее будут шлепать и ей нужно лечь рядом с мамой, потому что стоя она не хочет. Папа подвинулся, девочка легла рядом с мамой. Хлопнув ее несколько раз, мама решила, что это недостаточно «согревающе», и сказала, чтобы девочка сорвала и принесла ей хворостинку. Девочка побежала к росшим кустам, сорвала два прутика и без малейших колебаний улеглась на свое место. Пока девочку хлестали прутом, она не шевельнулась и не издала ни звука, хотя в конце экзекуции вся ее попа была покрыта темно-красными полосами.
Пожалуй, с этого момента у меня произошла переориентация. Раньше наказания интересовали меня как средство легального прикосновения к телу девочки, теперь акцент переместился на сам процесс, на его ритуальную сторону. Воображение рисовало множество вариантов. Побои приобрели ярко выраженный сексуальный характер.
Причем в жизни я никогда никого пальцем не тронул, в отношениях с друзьями и девочками ничем не отличался от сверстников. В конце школы я вошел в мир реального, нормального секса. Дружил с хорошей девушкой, не смел даже намекнуть на некоторые странности своего восприятия мира, так как чувствовал, что она вряд ли поймет. Ощущений от нормального секса хватало вполне, но появилась и сильно обострилась во мне раздвоенность: Я – в жизни и Я – в воображении.
Иногда казалось, что «это» начинает проходить, но проходило до первого провокационного случая, например знакомая девушка, как о чем-то забавном, рассказывает, что в детстве, когда родители уходили на работу (сутками) и оставляли ее со старшим братом, брат укладывал ее на диване, спиной вверх, залазил на нее верхом и, спустив трусики и подняв юбку, шлепал ее обеими руками поочередно по попе, пока не уставал.
Послушав рассказ, я опять стал развивать идеи о предрасположенности женщин к тому, чтобы быть объектом насилия.
Внутреннее чувство подсказывает мне, что я не прав, что причинять кому-либо боль – в любом случае плохо. Но одной этой мысли не хватает для преодоления деформации психики, а какие можно предпринять реальные меры для нормализации, я не знаю.
Недавно посмотрел американскую видеоленту, научно-популярный фильм о садизме, в котором раскрывались механизмы этого явления, его исторические и психологические корни. Фильм усилил раздвоенность и мой внутренний дискомфорт, так как изложенная в нем теория обосновывает то, что я считаю отклонением от нормы и от чего хотел бы избавиться. Опровергнуть теорию мне не удалось, может быть, от незнания фактов.
Ее основные моменты следующие. По данным археологии, переход от матриархата к патриархату и утверждение мужского первенства осуществлялись при помощи силовых приемов по отношению к женщинам, так как превосходство в физической силе было единственным аргументом в пользу мужчин (на найденных женских скелетах примерно в пять раз больше увечий, чем на мужских). Поскольку такое положение дел ослабляло выживаемость рода, коллективная мудрость наших предков пришла к тому, что, если зло нельзя искоренить, надо его уменьшить, для этого локализовать силовые воздействия на женщину в области ее ягодиц, так как сколь угодно сильные побои по этому месту не приводят к повреждениям внутренних органов. Это удалось сделать при помощи соединения агрессивности с сексом.
В свадебные обряды вводится церемония порки невесты в присутствии жениха. Поскольку это довольно сильное впечатление, то в дальнейшем, если пробуждалась агрессивность, в памяти автоматически возникал «свадебный» способ ее реализации, а эротический оттенок этого свадебного действия делал ягодицы наиболее предпочтительным местом для выхода агрессивности. Так, сочетание сексуального возбуждения от тела невесты со сценой болевого воздействия на ее ягодицы формировало у мужчин установку, что именно зона ниже спины является «площадкой для битья».