Помолчали...
Затем барон вновь наполнил фужеры и произнес:
— Мне кажется, нам стоит...
Что именно казалось флотскому контразведчику, Несвицкому узнать не довелось. Джамп-база ощутимо содрогнулась, бокалы на столе тихонько дзинькнули. Псевдосвечи на мгновение погасли и тут же зажглись снова. И на тот же краткий миг возникло ощущение невесомости, затем снова заработала искусственная гравитация.
Нападение из космоса? Диверсия? Или случайная авария?
По помещениям «Святой Ольги» покатился, нарастая, мерзкий завывающий звук сирены.
— Оставайтесь здесь, господин полковник! — Фон Корф выкрикнул эти слова на ходу. Вернее, на лету, — пересекая каюту одним длинным, лишь при ослабленной гравитации возможным прыжком.
Капитан второго ранга нырнул — в самом прямом смысле слова — в отверстие мембранного люка, не дожидаясь, пока он полностью откроется.
Полковник остался один. Вновь, как давеча на космоботе, охватило чувство бессильной тревоги, ощущение полной зависимости от внешних причин, воздействовать на которые нет ни малейшей возможности...
Минуты тянулись медленно, тягуче. Хотелось куда-то пойти, что-то сделать, чем-то помочь, но полковник хорошо понимал: при любой нештатной или боевой ситуации он, профессионал совсем в других вопросах, будет лишь мешать флотским, делающим свое дело...
Джамп-база вновь вздрогнула, и еще, и еще. Не столь сильно, как в первый раз, и освещение с гравитацией работали без перебоев.
Стартовали эскадрильи перехватчиков? Едва ли... Комар, взлетающий со спины у кита, не заставит того сбиться с ноги... Или у китов ног нет? Полковник слабо разбирался в тонкостях анатомии древних, никогда не виданных животных, фигурирующих ныне лишь в идиомах и поговорках. Но едва ли громадина «Святой Ольги» отозвалась бы подобным возмущением на взлет боевых машин, крошечных в сравнении с ее размерами... Неужели ситуация потребовала боевого вылета корветов и фрегатов? Или сработали орудия главного калибра?
Похоже, не авария и не диверсия. Атака. И весьма опасная.
База вновь содрогнулась. Несвицкий, повинуясь внезапному импульсу, одним глотком допил шампанское.
Мало ли что...
Не пропадать же добру.
В трюме десантного глайдера царили темнота, теснота и вонь. Причем в этом царственном триумвирате вонь занимала лидирующее место с большим отрывом. Воняли немытые тела, воняла грязная и пропитанная потом униформа, воняли грязные и пропитанные побуревшей кровью бинты... Тех пленников, что угодили сюда первыми, на оправку за несколько часов ни разу не вывели, — и последствия сего факта воздух тоже отнюдь не озонировали. Воняло так, что возникали вполне обоснованные подозрения: кое-кто из пленных успел умереть и сейчас стремительно разлагается...
Олег понимал: едва ли среди тесно уложенных тел есть мертвецы, всех тяжело раненных сразу после боя имперцы отделили и куда-то отправили. Понимал, но дышать старался исключительно ртом.
Впрочем, ему-то грех жаловаться... После того как тебя вынимают из петли за считанные секунды до смерти от удушья, очень хорошо осознаешь: самый зловонный воздух лучше, чем никакой.
...Когда Олег — задыхавшийся, почти уже не касавшийся ногами земли, — услышал громкую команду: «Оставить!», он поневоле распахнул глаза. И увидел еще одного подошедшего офицера. В отличие от танкистов и егерей-гренадеров, тот с ног до головы был в черном: начищенные, сверкающие на солнце черные сапоги, черный мундир, черная фуражка — кокарда на ней сияла ослепительным блеском и изображала оскаленную собачью голову. Значение этой эмблемы Олег помнил хорошо: «Стальные Псы», полевые части Корпуса жандармов. Самые страшные палачи среди имперцев... Умзар, прежний их комвзвода, не раз говорил: «Много на войне вещей есть, что и врагу не пожелаешь, но на любую из них соглашайтесь, лишь бы с собаками теми железными не встретиться...» И вот довелось встретиться... После первого и последнего боя. «Опустить пушку», — скомандовал Пес уверенно, словно бы и не замечая взбешенного, налившегося кровью ротмистра, до сих пор стискивавшего пистолет. И пушка поползла вниз, давление на глотку ослабло... А ротмистр молчал. Злобно мерялся с черным взглядами, но молчал... Что между ними произошло потом, Олег не знал: когда с шеи снимали петлю, всё вокруг стало красным, не только нависшее над головой небо, — и камни, и белый мундир танкиста, и черный мундир жандарма... Стало красным и исчезло.