Князь — высокий, статный, с благородной сединой в шевелюре — поднялся, коротко поклонился присутствующим.
«Героизм героизмом, но четыре крейсера второго ранга в орбитальных сражениях потеряны, — подумал Несвицкий, — в том числе флагман эскадры. И погиб ее командир, милейший Карл Иванович фон Энквист, человек удивительной доброты, прославившийся на весь флот чутким и тактичным отношением к подчиненным...»
Князь же Игнатьев, как немедленно выяснилось, от излишней доброты не страдал. По крайней мере, проявлять ее в отношении продолжавших сопротивление мятежников не считал нужным.
— Задача ясна, — без обиняков заявил флаг-капитан. — Мы не можем губить лучшие силы флота лишь для того, чтобы сломить обреченных фанатиков. И не можем двигаться дальше, оставляя за спиной очаги сопротивления. Единственно возможный выход, по моему мнению, — добиться безоговорочной капитуляции противника. Выковыривать по одному рассредоточенные и хорошо замаскированные комплексы ПВО — значит понести неоправданные потери техники, людей и времени. Предлагаю предъявить мятежникам ультиматум о немедленной капитуляции и затем провести серию акций устрашения. Уничтожать по одному городу в день — до основания, вместе с населением. Уверен, через неделю сопротивление будет сломлено.
— В свое ли вы уме, господин флаг-капитан??!! — неожиданно рявкнул мощный, звучный голос, и Несвицкий вздрогнул, не поняв в первый момент, кому он принадлежит. Казалось, что в просторной кают-компании джамп-базы прозвучал пресловутый библейский «глас свыше».
Но нет, голос и слова принадлежали командующему. Флаг-адмирал резко поднялся с кресла и отнюдь не выглядел теперь дряхлой развалиной: плечи распрямлены, глаза мечут молнии... Несвицкий понял, что сейчас видит того, давнего героя гражданской, — остановившего молниеносное наступление флота мятежников, имевших подавляющее превосходство в силах, на ближних подступах к Новому Петербургу. Спасшего и столичную планету, и императорское семейство от беспощадной резни, позволившего провести плановую эвакуацию...
Годы, тем не менее, брали свое, — вспышка адмиральского гнева оказалась весьма недолгой. Командующий на глазах обмяк, плечи опустились, затем опустился в кресло и сам старик, — не сел, но буквально-таки свалился... Голос его зазвучал негромко, и с каждым словом звучал все тише:
— Там ведь живут люди, Сергей Анатольевич, как вы не понимаете... Не комбатанты, мирные обыватели... Наши люди... Русские люди....
В кают-компании повисла звенящая тишина, все посторонние звуки смолкли, офицеры напряженно вслушивались в слабеющие слова флаг-адмирала.
— Продолжайте, господа... — почти прошептал он. — И я надеюсь услышать более взвешенные предложения...
От армейцев выступил генерал-майор Славич. И тоже подверг критике идею флаг-капитана, хотя и выдвинул совсем иные резоны, чем командующий. А если мятежники не сдадутся?
Тридцать с лишним лет прошло, господа, выросло новое поколение, настолько зараженное идеями коммунизма, что... Он, генерал, насмотрелся на освобожденном Новом Петербурге: фанатики, самые настоящие фанатики. Не все, конечно, но немалый процент... И этим фанатикам никакие жертвы не покажутся чрезмерными ради торжества их бредовых идей.
Тактику генерал предложил смешанную, половинчатую: неторопливо, не стремясь купить немедленную победу ценой ненужных жертв, уничтожать очаги сопротивления совместными силами армии и флота. Удары из космоса — но не главным вооружением линкоров и джамп-базы, не глобальные, уничтожающие всё и вся на большой площади. Вместо этого — конкретная отработка крейсерами и эсминцами конкретно выбранных целей, исключительно военных, разумеется. Плюс наземные операции сухопутчиков. Плюс локальные десанты спецназа, как армейского, так и флотского, а масштабную высадку на другие континенты совершать лишь после того, как потери в подобной операции не станут чрезмерными. Не станем гвоздить кувалдой, образно выразился генерал-майор, но измотаем врага уколами рапиры. Да, времени потребуется больше — недели, может быть, месяцы. Но иного выхода он, Славич, не видит.