Завязалась дискуссия. Большинство собравшихся офицеров поддерживало с теми или иными вариациями одну из двух высказанных точек зрения.
Выслушали всех. Затем контр-адмирал Мезенцев обратился к человеку в чужом мундире, не проронившему за весь совет ни слова. Точнее, не совсем к человеку... А если уж совершенно точно — совсем не к человеку.
— Будем рады услышать ваше мнение, мнаэрр Гнейи.
Хултианин встал и несколько мгновений молчал с совершенно каменным, неподвижным лицом. Полковник Несвицкий знал эту манеру хултиан — прежде чем что-либо сказать, непременно помолчать, выдержать длинную паузу. Нехитрый вроде бы трюк, но срабатывает без осечек. Спроси у хултианина любую ерунду, какого он мнения о погоде, например, — изреченный ответ покажется глубоко продуманным, чуть ли не истиной в последней инстанции.
— Мятеж должен быть подавлен, — произнес наконец мнаэрр хултианин на чистом русском, но с глубоко-глубоко спрятанным чуждым акцентом. — И не должен никогда повториться. Для этого должны быть уничтожены все мятежники, все сочувствующие им и все укрывающие их. Каким способом наши уважаемые союзники сделают это — их внутреннее дело. Мы окажем всю доступную нам помощь в любом начинании, ведущем к означенному результату.
Он вновь замолчал, ничем, однако, не давая понять, что закончил свое выступление.
Чужой... Совершенно чужой... Вроде бы черты лица, если рассматривать каждую в отдельности, ничем не отличаются от людских. Да и размеры и пропорции фигуры тоже. Лица совсем как у людей, и та же анатомия, но достаточно одного взгляда, — и словно бы болезненный укол острой иглой: чужие! Странно, но трезиане — остатки древней, давно утерявшей былое могущество расы — воспринимаются как-то иначе, без ощущения столь режущей глаз чуждости... Хотя на людей не похожи абсолютно. Наверное, в этом все дело, в подсознательном психологическом барьере: так похожи на людей — но не люди! И подсознание бьет в набат, трубит тревогу: среди нас чужак! Среди нас оборотень, лишь прикидывающийся человеком! Чужой! Чужой! Чужой!!!
Выдержав полагающуюся паузу, хултианин сказал ожидаемое:
— Это мнение мое, и моего правительства, и моего народа. — Сказал и уселся на место.
Что да, то да... Этого у хултиан не отнимешь. Не было ни одного случая в их взаимоотношениях с эриданцами, чтобы хултианское правительство, например, дезавуировало какое-то заявление своего дипломата. Или бы объявило самоуправством действия какого-то хултианского офицера. Один народ — одна воля, примерно так переводится на русский их главное жизненное кредо. С одной стороны, принцип коллективной ответственности всех за каждого можно еще как-то понять, а с другой... Куда, черт побери, они девают несогласных, мыслящих иначе, не в общей направленности? — недоумевал порой полковник Несвицкий. Не может же таких совсем не быть...
Однако двадцать лет назад преогромнейшей удачей стала случайная встреча в космосе с расой, таким вот образом относящейся к инакомыслию... Без активной и всесторонней помощи хултиан едва ли стала бы возможной нынешняя реконкиста — речь в те годы шла о том, удастся или нет отстоять от мятежников немногочисленные планеты, оставшиеся под властью Империи. И многие считали, что не удастся, что придется совершить новый Исход, превратиться в межзвездных скитальцев без дома и родины...
Через час после рассвета и в самом деле стало припекать, все сильнее и сильнее.
Струйки пота скатывались под формой, щекотали тело. Металл гаусс-винтовки раскалился, Олег старался касаться только пластмассовых ее частей, но затем решил поправить прицел подствольника и чуть не обжегся... Голова внутри шлема... да, примерно так, наверное, ощущает себя содержимое кастрюли, поставленной в печь.
Казалось: пусть уж все поскорее начнется и закончится. Лучше бой, чем такое вот жаркое и потное его ожидание... Хотя, конечно, страшновато было. Первый бой... Да еще против бронетехники... Даже когда на тебя танки на полигоне прут и знаешь, что снаряды у них учебные, а эмиттеры только имитируют боевое излучение, и то поджилки подрагивают...