Одеваться мы были приучены еще в дошкольном детдоме. Сами заправляли свои кровати по единому образцу, и днем в спальню вход уже был запрещен. Никаких шкафов тогда в спальнях не помню. Было несколько тумбочек для каких-то личных вещей. Постельное белье и одежда хранились в кастелянной. Чистое выдавали только перед баней. Одежда была у каждого личная. Для того чтобы не путать после стирки, на всех вещах вышивали инициалы: например, у меня было «ВК» – Ваня Квашнин.
Периодически нам выдавали новую одежду и обувь. Для этого мы шли на небольшой склад, находившийся рядом с крольчатником в конце нашей территории. Заходили по несколько человек и примеряли рубашки, ботинки и прочее под наблюдением воспитательницы. Пахло там именно новыми вещами. Это был один из радостных и приятных моментов, но нас сразу же предупреждали: носите аккуратно, раньше такого-то месяца новое не получите. Когда я стал большим, узнал, что всю одежду детдом получал с огромного склада где-то в районе пожарки. Там была одежда и для всех других детских домов и интернатов. Кто ее шил, откуда ее привозили – неизвестно, но изысками она не отличалась: достаточно теплые «леопардовые» шапки, пальто одного фасона, серо-мышиного цвета полушерстяные костюмчики у мальчиков, коричневая школьная форма с черным фартуком у девочек, синие или черные трико с оттянутыми коленками, черные сатиновые шаровары с резинками снизу, одинаковые ботинки, тканевые синие тапочки с резиновой подошвой, резиновые сапоги… Мы ходили во всем одинаковом, но нам, малышам, было все равно. Жизнь была веселой и насыщенной, и на такие мелочи просто некогда было обращать внимание, и даже, наоборот, хорошо: все были равны друг перед другом.
Наши ватные матрацы и подушки раз в год «прожаривали» в специальной машине, которая так и называлась: «вшивобойка». Со вшами тогда решительно боролись, как и с нашими прическами: мальчишек подстригали наголо, а девочкам оставляли челки. Ущербными мы, опять же, себя не чувствовали. У кого находили вшей – терли и мыли голову смесью с керосином. Машинки для стрижки были тогда механические, и приглашенному парикмахеру бывало непросто аккуратно подстричь такую кучу ребятишек.
Еще у нас регулярно бывали медосмотры. Иногда их проводил наш врач, который работал на полставки, а иногда приглашали целую комиссию примерно из пяти врачей. Самое завораживающее – это рентген легких, который делали, по-моему, в детском тубдиспансере на улице Интернациональной. Врач помещал ребенка за светящийся экран так, что был виден скелет, и своими руками поворачивал его в разные стороны, чтобы получше все рассмотреть. Пускали по одному, но мы все равно как-то умудрялись подсмотреть это зрелище. Это уже потом появился аппарат для флюорографии. И все годы работал один и тот же врач, всегда с юморком. Юра напомнил мне, что его звали Олег Петрович Ипатов.
Сборы на экскурсию в лес. В первом ряду: Валера Веревкин, Таня Солохина. Во втором ряду: Стасик Казаков, Слава Устинов, Ольга Ануварова, Валя Шилова, девочка в платке – не идентифицирована. В третьем ряду: Вася Мальцев, Таня Кирпичникова, Люда Устинова, Люба Шистирова, Оля Женихова, Лена Новикова. В четвертом ряду: Вова Ширяев, Коля Антипин, воспитанник перед ним – не идентифицирован, Рая Хакимова, Марина Бородулина. В пятом ряду: Вася Шилов, Сережа Чикунов, Шамиль Аширов, неидентифицированный воспитанник, Юра Анпалов, Алеша Белянкин, Боря Мартынов, Саша Крылов. Возле кухни – Лена Дудник. Не удалось установить, кто держит метлу
Уличную обувь составляли рядами в коридоре у входных дверей. Сапоги в грязную погоду мыли сами. Для этого на улице, у входа в здание, ставили два больших корыта из оцинкованного железа и рядом клали несколько мочалок на палках. Этой мочалкой, а кто и просто руками или тряпкой, мы отмывали грязь с обуви. Воспитатель проверял и мог отослать домывать. Сушили обувь у двух или трех круглых печей. Топили их дровами. Перед печью лежал лист железа, на который мы приносили дрова из дровяника.
Заготовка дров. На переднем плане Алеша Брыляков, слева видна Люба Шистерова
Утром шли умываться. В специальных деревянных полочках для каждого была своя ячейка, в которой хранились зубная щетка, зубной порошок и полотенце. Про мыло не помню. Зубы чистили только утром – и хорошо, а то бы всю эмаль стерли. Умывальник представлял собой полуцилиндр из оцинкованной стали сантиметров 20 в диаметре и длиной около полутора метров. Снизу из него торчал десяток «сосков». Воду заливали ведрами. Под ним располагалась условная раковина, тоже из оцинковки, такой же длины, только шире. В ней было отверстие для слива грязной воды, через которое она попадала в помойное ведро. По мере наполнения ведро относили на помойку. Один раз в 10 дней ходили в городскую баню около милиции. Насколько я помню, один такой поход был в среду, во второй половине дня. Второй «банный день» попадал на субботу. Для нас, детдомовцев, резервировали специальное время. Мылись голышом, отдельно старшая и младшая группы. Малышей мыли нянечки, а те, кто постарше, управлялись самостоятельно. Гвалт стоял невообразимый. Помню эти тазики-шайки, краны с водой, особенно горячей, деревянные шкафчики для переодевания…