Её оцепенение длилось недолго. В следующую же секунду произошло сразу много всего: фрау Гурфинкель-Сурепка разинула рот и издала такой пронзительный вопль, что дедушка Страхман вздрогнул. Ворона, спавшая на крыше дома номер тринадцать, открыла один глаз. Женщина подняла дрожащий палец и указала на то, что до недавнего времени было её палисадником, а теперь превратилось в какой-то зелёный кошмар.
Ничего страшнее этого она в своей жизни не видела. На месте её цветочков стоял дремучий лес сорняков: полевой вьюнок путался в подорожнике, крапиве и сныти, лютики обильно желтели среди пырея, мокрицы и пушистых головок одуванчиков, бодяк тянул вверх колючие стебли, плющ оплёл всю ограду, а газон полностью зарос мхом.
– Кто это сделал?! – взвыла фрау Гурфинкель-Сурепка.
Её голос дрожал – дедушка Страхман решил, что от восхищения. Ведь он пока ещё не очень хорошо разбирался в человеческих чувствах.
– Леший! – гордо ответил он и выпрямился, выпятив грудь.
Соседка медленно повернулась к нему. Её глаза сверкали, почти как у Вольфи в полнолуние. Она была жутко красива! Дедушка Страхман не мог на неё наглядеться.
Набрав в лёгкие побольше воздуха, фрау Гурфинкель-Сурепка прошлась по всему списку запрещённых слов. Можно было подумать, что она заучила его наизусть.
– Страшно! Чудовищно! Отвратительно! Ужас! Жуть! Гадость! Безобразие! Сумасшествие…
Каждое из этих восклицаний сопровождалось карканьем. Ворона кричала так громко, что Оттилия, спавшая в доме напротив, вскочила с кровати и бросилась к окну. Страхманы, естественно, тоже переполошились. Му выбежал первым, к счастью не забыв надеть шапку. Шмыг торопливо натянула на себя видимую одежду и накрасилась, а Хольгер принялся тереть бутылку, в которой сидела его жена.
В тупике царил хаос. Фрау Гурфинкель-Сурепка не переставала выкрикивать запрещённые слова, а ворона не переставала каркать. Почти все соседи высыпали на улицу, чтобы посмотреть, кто так вопит и почему. Оттилия, наспех одевшись, тоже спустилась.
Страхманы, пристыженные, как нашкодившие щенки, стояли перед своей дверью. Дедушка не понимал, в чём дело. Он же всё сделал правильно! Преобразил палисадник соседки, выдернув безобразные цветы и посадив великолепные сорняки! Ведь это лучшее, что есть в мире! В его мире, во всяком случае.
– Фрау Гурфинкель-Сурепка, что случилось?! – прокричала Оттилия.
Ей тоже пришлось повысить голос до крика, иначе её бы просто не услышали. Страхманы молчали, как будто утратили дар речи. Только хлопали глазами, представляя себе тёмно-серые точки, заполняющие светло-серый список. Наконец исчерпав запас запрещённых слов, соседка тяжело вздохнула.
– Успокойтесь, фрау Гурфинкель-Сурепка. Всё будет хорошо! – сказала Оттилия.
– Всё будет хорошо? Да ты только посмотри на это! Я уехала всего на пару дней, и за это время мой садик, мой малыш, превратился в какой-то зелёный ад! Это же просто УЖАСНО!
– Кар! – крикнула ворона.
– Я же говорила тебе, что проблема с дедушкой скоро решится сама собой, – прошептала Вольфи брату, а тот вдруг почувствовал ком в горле.
Оттилия вошла с соседкой в её дом и приготовила ей чай с валерианой для успокоения нервов. Фрау Гурфинкель-Сурепка села, ссутулив плечи, за кухонный стол, подпёрла голову рукой и уставилась прямо перед собой ничего не видящими глазами. Страхманы тем временем увели дедушку. Остальные соседи тоже разошлись, качая головой.
Глава 20
Дедушка должен уехать
Долго ждать не пришлось. Очень скоро в дверь Страхманов позвонили. Ольга открыла. На пороге стояли двое мужчин – с ног до головы во всём сером. У обоих были пепельно-серые портфели, асфальтово-серые ботинки, плеснево-серые брюки и дымчато-серые куртки – всё одинаковое, различался только цвет волос. У одного они серели, как старый пень, а у другого – как дождевая туча.
– Герр Амфибия, герр Дьяболус! Какой сюрприз! – произнесла Ольга, и улыбка застыла на её лице. – Чему мы обязаны такой честью?
Герр Амфибия, старший инспектор, достал из пепельно-серого портфеля какую-то папку и, послюнявив палец, пролистал её содержимое, после чего сурово произнёс:
– Мы забираем лешего!
– Дедушку?
Из-за спины Ольги вынырнули Му, Вольфи и Шмыг.
– Ну вот и всё, – тихо сказала девочка-вервольф, и у неё в животе внезапно возникло неприятное чувство – угрызения совести.
Брату тоже стало не по себе. Никто не знал, куда увозят тех, кому не удалось приспособиться к человеческой жизни. В Школе фата-морганы ученики шептались об этом, высказывая самые дикие домыслы.