– Ага… – произнёс леший, но Оттилии показалось, что он пока не вполне понимает её.
– Зачем люди курят? – поинтересовался Му.
Оттилия долго думала, но так и не нашла ответа на этот вопрос.
– Может, они хотят плохо пахнуть? Или постоянно кашлять? Или заболеть? – предположила Вольфи.
– Наверное, они хотят эффектно выглядеть, – решил Му.
– Когда из человека идёт дым, это выглядит не эффектно, а глупо.
– Лешему смешно, – сказал дедушка и захихикал.
– А я думаю, людям надо постоянно за что-нибудь держаться, чтобы не упасть, – сказала Ольга.
Хольгер прервал дискуссию о курении, заявив:
– Мне хочется узнать о поцелуях.
– Бр! – содрогнулся леший и хотел ушаркать к себе, но Оттилия задержала его.
– Это интересная тема, мы вернёмся к ней попозже, а сейчас, – она строго посмотрела на деда, – поговорим о фрау Гурфинкель-Сурепке. Вы должны перед ней извиниться и вернуть её палисаднику прежний вид.
Старик, покраснев, уставился на свои ноги:
– Леший не может!
– Это может любой!
– Леший – нет!
– Почему?
– Слишком сложное слово для лешего.
Дедушка Страхман постоянно возвращался к своему привычному языку, сколько Оттилия его ни поправляла.
– Леший тупой, – захихикала фрау Кусака, свесившись с его шляпы.
Сделав вид, что не слышала этого замечания, Оттилия предложила:
– Давайте потренируемся. Повторяйте за мной: из-ви-ни-и-и-те!
Старик начал, запинаясь:
– Зв… изв…
Дети засмеялись и тотчас получили от Оттилии укоризненный взгляд. Дедушка попробовал снова.
– Звенивити, – получилось у него.
Ребята, не выдержав, снова прыснули. Старик рассердился.
– Зачем этакое трудное слово? Вот ежели бы было попроще, тогда леший изв… звенивился бы! Брр!
Все ломали головы целый час, предлагая дедушке разные варианты, и в итоге выбрали фразу: «Мне очень жаль». Она далась старику легче.
– Теперь вы должны вернуть всё, как было, – заявила Оттилия, стоя рядом с лешим перед домом и обозревая зелёный кошмар на месте палисадника фрау Гурфинкель-Сурепки.
Дедушка Страхман втянул в себя воздух.
– Но ведь девочка сказала…
– Да, я говорила, что соседям надо помогать и что люди должны радовать друг друга. Но нам всем нравятся разные вещи. Чтобы понять, чем порадовать фрау Гурфинкель-Сурепку, нужно постараться заглянуть ей в душу.
– Леший должен залезть соседке в нутро? Лешие этого не умеют!
– Зато я умею! – вмешалась Шмыг. – Я могу вселиться в кого угодно и перемещаться вместе с ним.
– Нет, это совершенно ни к чему. Всё намного проще: достаточно представить себе, что будет приятно другому человеку. Ну, например, что бы вы, дедушка Страхман, сделали, если бы захотели доставить радость Вольфи?
Старик посмотрел на девочку-волка:
– Леший может вырастить сорняки на голове.
– Вот уж спасибо, не надо!
Оттилия сделала ещё одну попытку:
– Дедушка Страхман, что Вольфи любит?
Леший задумчиво поднял глаза к небу и постарался припомнить, чем его старшая внучка интересовалась в супермаркете. Кажется, её глаза горели, когда она рассматривала товары для домашних животных.
– Собачье печенье? – предположил он, и Вольфи восторженно кивнула.
– Ну вот! Вы поняли. Значит, что ей надо подарить, чтобы она обрадовалась?
Старик снова задумался и нерешительно предположил:
– Собачье печенье?
Вся семья зааплодировала.
Стемнело, но Страхманы по-прежнему стояли у забора. Они смотрели, как трудится их дедушка. Он всё пыхтел и пыхтел, огорчаясь каждый раз, когда ему приходилось выдёргивать из земли милый его сердцу сорняк. Он заботливо пересаживал всех своих зелёных друзей в палисадник дома номер тринадцать, разговаривая с ними:
– Ничего-ничего! Будет крапивке новое местечко. Там, где крапивку любят!
Любят… Какое смешное слово!
Работа, к сожалению, продвигалась медленно.
– Ты так к утру не закончишь, – с сочувствием заметил Му.
– А если он не закончит, у Гурфинкель-Сурепки найдутся новые неприятные слова.
– Тогда давайте поможем ему, – предложила Шмыг.
Все Страхманы принялись за дело. Они копали, сажали и поливали до тех пор, пока на руках не появились мозоли и все кости не заболели. При первых лучах солнца смертельно уставшие работники исчезли за дверью своего дома.
Фрау Гурфинкель-Сурепка уже привыкла, выходя на крыльцо, пробираться до калитки зажмурившись, чтобы не видеть того зелёного кошмара, в который превратился её палисадничек.
Но сегодня она вдруг остановилась. Что за чудесный аромат? Она осторожно обернулась, приоткрыла сначала один глаз, потом второй и… Ах! Она вдохнула и забыла выдохнуть, потому что её сад вдруг стал потрясающе прекрасен!