– Она не дышит дольше, чем ты, Шмыг! – засмеялась Вольфи, и сестрёнка ткнула её локтем в бок.
Все Страхманы стояли у окна второго этажа и наблюдали за остолбеневшей соседкой.
– Это хороший знак? – шёпотом спросила Ольга у Хольгера, на что он только пожал плечами.
В следующую секунду у фрау Гурфинкель-Сурепки подкосились ноги.
– Помашите над ней чем-нибудь! – сказала Оттилия.
Дедушка Страхман в последний момент успел подхватить падающую соседку и теперь сидел, склонившись над ней. Он принялся лихорадочно размахивать ладонью перед её лицом, и через несколько минут она действительно открыла глаза:
– Где я? Что случилось?
– Мы снова сделали ваш садик красивым, – объяснил Му.
– Вам нравится? – спросила Шмыг.
Женщина с трудом поднялась и ещё раз огляделась:
– Ну да, это…
Теперь затаить дыхание пришлось Страхманам. Одно неверное слово из уст фрау Гурфинкель-Сурепки – и весь труд окажется напрасным. Ворона каркнет, мужчины в сером, как из ниоткуда, возникнут на пороге дома номер тринадцать, и дедушка перестанет быть дедушкой.
– …симпатично! – наконец произнесла соседка. – Не могу не признать, что мой палисадник стал даже чуточку красивее, чем был!
Страхманы, запрыгали и захлопали в ладоши. Оттилия разделила их радость.
Второй поход в супермаркет (разумеется, в другой – в первый Страхманов бы уже не пустили) не принёс семейству новых неприятностей. Хольгер, Ольга, Му, Вольфи и Шмыг не сводили с дедушки глаз, предостерегая его от неверных шагов.
Прогулка по парку тоже прошла благополучно. Ворона на крыше тринадцатого дома не издала ни звука.
Старик так до конца и не научился правильно разговаривать, но ему всё чаще удавалось брать себя в руки, и постепенно он начинал понимать, как устроена нормальная жизнь.
– Леший не хочет меняться! Леший таковский, каковский он есть! – заявил дедушка Страхман однажды, прогуливаясь с Оттилией по тупику.
Девочка задумалась над его словами. Пожалуй, отчасти она его понимала.
– И всё-таки, – сказала она, – нужно стараться поддерживать хорошие отношения с окружающим миром. А для этого иногда приходится подстраиваться под других. Быть самим собой можно дома, с родными или с друзьями. Друзья на то и друзья, что с ними нам не нужно притворяться.
– Но почему леший не может всегда вести себя как леший?
– Наверное, потому что люди к этому ещё не готовы. Они часто говорят: «Мир такой пёстрый! Будь таким, какой ты есть! Каждый из нас неповторим!» – а потом приходят в замешательство, если встречают кого-то действительно на них непохожего. Лично я считаю, что вы классный. Ведь я тоже иногда ошибаюсь, тоже иногда бываю… Ну вы сами знаете… Начинается на «с», заканчивается на «мешной».
Старик остановился и медленно кивнул.
– Девочка умная. И хороший друг, – сказал он, и Оттилия улыбнулась.
Потом леший сложил губы, чтобы произнести слово, которое не было таким трудным, как «извините», но почему-то тоже застревало у него в горле. Дважды кашлянув, он наконец проговорил:
– Спасибо!
Глава 23
О мухах и пчёлах
На тринадцатый день Оттилия проснулась и радостно посмотрела на календарь. Получилось! Тринадцать дней без карканья! Она подбежала к окну и помахала вороне, сидящей на крыше противоположного дома. Птица обиженно отвернулась, сделав вид, будто не заметила лукавого приветствия.
Когда Оттилия приблизилась к палисаднику Страхманов, где бодро колосились сорные травы, вся семья, стоя на пороге, уже ждала девочку. Ольга обняла её и пропела:
– Оттилия! То, что ты для нас сделала, просто волшебно!
Му был так горд, как если бы эта похвала относилась к нему.
– Моя подруга! – прошептал он и подмигнул Оттилии.
– И моя! – добавила Вольфи.
– И моя! – воскликнула Шмыг и слегка испачкала своей косметикой белую футболку Оттилии: теперь, если приглядеться, можно было увидеть на ткани отпечаток лица пятилетней девочки.
Хольгер весело прыгал вокруг:
– Мы справились! Дедуля остаётся с нами!
Сам леший застенчиво улыбнулся, почесал голову и, сделав шаг навстречу Оттилии, протянул ей букетик сорняков:
– Э… Вот!
Оттилия приняла подарок осторожно, потому что среди прочих трав была и крапива.
– Это яснотка. Ещё её зовут глухой крапивой. Стало быть, она ничего не слышит, – пояснил старик, увидев, как опасливо девочка держит букет.