– Почему?
– Ну… Чуён держала в руке кирпич. Не каждый день такое видишь, поэтому я на всякий случай спряталась в кабинете.
– Вы уверены, что видели кирпич? Хорошо его рассмотрели?
– Да, это точно был не камень. Красный старый кирпич.
Адвокат Чан замер. По всему телу пробежал холодок. Мужчина посмотрел на Чуён, а та обернулась в ответ. Во взгляде девочки читалось: «Пожалуйста, верьте мне. Не опускайте руки до последнего». Это привело защитника в чувства. «Я должен ей верить. Я должен», – словно пытаясь загипнотизировать себя, начал повторять он.
– Что подсудимая делала с кирпичом?
– Какое-то время она просто стояла у окна, а затем бросила кирпич вниз. Я услышала, как он разбился. Тогда я не знала обо что, но… теперь понимаю, что Чуён… Соын…
Свидетель еще не успела договорить, а по залу уже пронеслись всхлипы и ропот негодования: «Как она могла?», «И не признается же…».
– Почему вы сразу никому не сказали?
– Я не знала, что это как-то связано с произошедшим. К тому же мне было страшно. Но когда я прочитала, что орудием убийства был кирпич…
Адвокат Чан закрыл глаза. Вот что так не давало ему покоя. В глубине души он, наверное, знал, что все этим и закончится. Пальцы задрожали, а по телу пробежали мурашки. Вся его вера в Чуён держалась на том, что она не могла ударить кирпичом с необходимой силой, но теперь…
Теперь все стало предельно ясно. Мужчину трясло от предательства. Он метнул злобный взгляд на девочку, но та лишь обреченно покачала головой: «Этого не может быть».
Глава 39. Правда о дне, который Чуён не может вспомнить
«Не хочешь выполнять мое желание? Хорошо, убью тебя сама».
Когда Чуён занесла кирпич над головой подруги, та лишь посмотрела на нее. Во взгляде не было ни страха, ни переживания, ни просьбы. В нем читалась лишь жалость, злость и нежелание больше терпеть такое отношение к себе.
– Прекращай.
Чуён словно окаменела. Ее зависть и негодование тут же превратились в смущение.
– Я не из-за парня постоянно торчу на работе. Нам не хватает денег, и я пытаюсь помочь маме, как могу. А еще я хочу тебе подарки покупать и иногда угощать чем-то.
– Но я тебя об этом не просила. Зачем?
– Мне не нравится, – выражение лица Соын изменилось до неузнаваемости, – не нравится только брать и брать у других. Даже на рамён для тебя приходилось просить деньги у мамы. Она работает как проклятая, а лучше не становится.
Глаза Соын заволокла пелена слез.
– Я знаю, что ты про меня слухи распускаешь.
Чуён вдруг стало неловко. Она рассказывала одноклассникам всякие глупые небылицы, например, о том, как подруга выпрашивала у нее деньги на свидание. Надеялась, что так Соын вернется к ней. Но она все не возвращалась. Возможно, потому, что обо всем знала.
– Ладно, это уже неважно, – продолжила девочка. – Я все равно тебя никогда за подругу не считала.
– Что?
Сердце Чуён билось сильнее с каждым словом. Вот каково это, когда тебе в душу плюют…
– Я не знала, что буду так долго искать новых друзей.
– О чем ты?
– Помнишь, ты меня спросила, использовала ли я тебя? Можно сказать, что и так. Ты давала мне все, что было нужно, и я могла этим безгранично пользоваться. Помнишь, в средней школе ты обещала мне отдать стипендию с курсов, если получишь ее? Я тогда прождала на морозе больше часа. Я делала все, что ты просила, исполняла любую прихоть.
– Что ты такое говоришь?
– Не смотри на меня так. Признайся, тебе нравилось мной помыкать.
Это неправда.
Чуён пошатнулась и отпрянула от подруги, словно увидела призрака. Соын усмехнулась:
– А зачем я, по-твоему, общалась с тобой? Потому, что ты мне нравилась? Зачем я выслушивала претензии твоей мамы, сносила это все? Да потому, что, притворяясь бедной и несчастной, я получала от тебя кучу дорогой одежды. Но больше я играть эту роль не буду. Прости.
Ноги Чуён подкосились, силы покидали ее. Соын пугала уже не на шутку. Она пользовалась ей? Нет, этого не могло быть. Она бы так не поступила… Девочка замотала головой. Бывшая подруга фыркнула:
– Я хотела сначала притвориться, что ничего не произошло, и оставить все как было, но мне стало тебя жалко. Хотя на самом деле это тебе нужно жалеть себя. У тебя же никого, кроме меня, нет.
«Это ложь. Неправда. Нет…»
Чуён сильнее замотала головой. «Этого не может быть, Соын не такая. Все это дурной сон».
Каждый раз, когда она встречалась глазами с «подругой», по телу пробегали мурашки.
– Что с тобой? Не веришь, что я тебя использовала? Или тебе неловко, что ты умоляла меня извиниться перед тобой, просила снова стать друзьями? Я вообще-то тоже человек. Знаешь, как мне было обидно, когда ты про меня забывала?