– Бри сможет вылечить болезнь Хэдона? – спросила Сиа.
– Конечно, – прошептал ворон. – Вернет молодость и здоровье.
– И ты отдашь бри человеку?
– Да, я уже говорил. Конечно, за соответствующую плату, – улыбнулся ворон.
Слова птицы вернули девушку к реальности, и она спросила:
– Плату?
– Именно, – пробормотал ворон, раскачиваясь на ветке. – Ты же слышала рассказ.
Его яркие небесно-голубые глаза с черными, напоминающими пули, зрачками пристально уставились на девушку. В голове мелькнула ужасная мысль.
– Ты должна отдать мне того, кого любишь, – тихо прошептал ворон.
Сиа ощутила, как внутри нарастает тревога.
«Вдруг это не единственный способ».
Сердце бешено стучало. Сознание помутилось. Перед глазами проплывали образы родных.
– Нет, – дрожащим, но уверенным голосом ответила она.
Стук сердца предупреждал о том, что исход этой сделки не принесет ей счастья.
– Ну что ж, – прошептал ворон и отвернулся.
– Здесь нет тех, кого я люблю больше всего, – воскликнула Сиа.
– Это не имеет значения. Я могу добраться куда угодно.
– Нет.
Сиа чувствовала, как нарастает отчаяние и протест.
– Я не могу… – пробормотала она.
– Сиа, но это же твой единственный шанс остаться в живых, – с тревогой в голосе вмешался дракон.
Сиа покачала головой и вновь обратилась к ворону, слова застревали в горле.
– Я отдам что угодно. Есть ведь что-то еще? – бессвязно бормотала она, не улавливая сути сказанного.
По всему телу распространялась боль.
– Прошу! Я сделаю все, – молила она.
От равнодушия ворона девушка задрожала. Сиа стала вспоминать все то, о чем ее когда-то просили монстры.
– Могу отдать свою плоть или кровь.
Эдвард и Вордсворт первыми пришли ей на ум. Их просьбы казались самыми простыми. Сиа с отчаянием в глазах смотрела на ворона. На ладонях выступил пот.
– Я все сказал, меня больше ничего не интересует, – отрезал он.
На глаза наворачивались слезы. Сиа знала, что она ни за что не пожертвует семьей. Ей было отчаянно жаль, что все усилия отыскать способ остаться в живых оказались тщетными и теперь ей суждено лишиться сердца.
Попытки уговорить ворона не возымели успеха. Сиа в смятении не могла сдвинуться с места, словно ноги приросли к земле. Ворон равнодушно сидел на ветке и чистил перья.
– Ты говорил, что человек может забрать растение целиком, – обратилась она к ворону.
– Но это не значит, что я отдам его любому человеку, – тихо прошептал он.
Его слова хлестали душу девушки будто кнутом. Больше никаких идей ей в голову не приходило. Она повернулась к дракону, который топтался позади.
– До тебя за бри приходил еще один человек.
Сиа остановилась и вновь посмотрела на ворона. Тот невозмутимо продолжил:
– Он не смог забрать бри. Потому что никого не любил, – усмехнулся ворон. – Монстры в ответ на мое требование приводили ко мне своих любимых…
Ворон запнулся и посмотрел на девушку с усмешкой в глазах.
– Но на самом деле это были ложные чувства или просто привязанность.
Птица медленно спустилась с ветки и подошла ближе.
– Я познал все чувства на свете, кроме любви. Потому буду ждать, когда придет тот, кто покажет мне ее истинную природу. Все, что мне надо, – понять это чувство.
В тот же миг ворон расправил огромные ужасающие крылья, которые разом заслонили небо и звезды. Сиа внезапно вспомнила про Хартса.
Ворон подлетел прямо к лицу девушки и пристально уставился на нее. Сиа чувствовала, как взгляд птицы парализовал ее – по всему телу бежали мурашки, дыхание перехватило.
– Монстры не смогли показать истинной любви, и я отправился в иной мир. Человеческий. И был невероятно удивлен! – закричал ворон.
Его глаза сверкали безумием и яростью. Сиа застыла на месте, не в силах пошевелиться. Заметив ее смятение, он улыбнулся.
– Королева обещала все богатства мира монстров, но я ответил, что желаемое мне может дать лишь человек, – снова прошептал ворон. – Когда я сказал тебе о плате за бри, то убедился, что твои чувства подлинные.
Сиа не могла понять, к чему клонит ворон, но слушала его со всей настороженностью и вниманием.
– Поделись со мной любовью. Я знаю, что она у тебя есть.
Сиа чувствовала, как сердце учащенно бьется в груди. Может, он не собирается отбирать у нее семью – в душе появилась призрачная надежда.