Она порылась в своей объемистой сумке.
— На, надень, — моя спутница протянула мне какое-то тряпье.
Это оказались длинная юбка на резинке и платок.
— Как? — удивилась я. — На джинсы?
— Что ж такого? — пожала она плечами. — Женщина должна юбки носить. В нее благодать снизу входит.
— Не знала, что это сейчас называется благодатью, — проворчала я, влезая в юбку, как в штаны, снизу.
— Теперь платок, и чтобы ни одного волоса не было видно!
— Ты чего раскомандовалась? — пыталась я сопротивляться, но Анжелика сама завязала мне платок и подоткнула пряди, норовящие вылезти наружу.
— Вот теперь самое то! — удовлетворенно заметила она, оглядывая меня со всех сторон.
— Ага, такое же чучело, как и ты, — огрызнулась я. — Пошли.
Мы подошли к дому. Это был ничем не примечательный двухэтажный особняк. От других домов его отличала лишь высокая каменная стена с укрепленной на ней вывеской. На ней по-английски было написано: «Частное владение. Просьба соблюдать тишину. Вход для паломников с 15.00 до 17.00, кроме воскресенья».
Посмотрев на часы, я увидела, что до трех осталось всего ничего, и решила подождать. Но Анжелика была другого мнения. Она решительно нажала кнопку звонка.
Долго никто не отвечал. Наконец, приоткрылось окошечко в калитке, и кто-то произнес на иврите недовольным голосом:
— Еще рано, приходите в три.
— Что он говорит, Валерия? — спросила моя спутница.
— То, что и следовало ожидать, — еще рано.
— Послушайте, — Анжелика обратилась к хозяину на английском, — мы не туристы.
— Какое мне дело, кто вы? — перешел он тоже на английский. — Я открываю дом в три, тогда и впущу.
— Мы пришли забрать то, что положено нам по праву! — Голос Анжелики стал торжественным, и она произнесла знакомую мне фразу на арамейском. — Натра! Теа-дэр нутар!
Признаться, я опешила. Мне и в голову не приходило, что Анжелика знает эти слова, которые Денис расшифровал в компьютере Ильи. Хотя почему бы и нет? Илья вполне мог посвятить жену в секреты своей миссии. И то, что не удалось ему, продолжила Анжелика.
Ворота заскрипели и отворились. На пороге стоял пожилой человек, небритый, одетый в домашние брюки и шлепанцы. Он с сомнением оглядел нас.
— Заходите…
Мы вошли в небольшой тенистый дворик. Вдоль стен стояли деревянные, грубо сколоченные скамейки. Посередине двора расположился небольшой бассейн с краниками в виде золотых рыбок. Несколько рыб плавали в зеленой воде. Рядом с бассейном из земли торчал толстый обрубок оливкового дерева, весь покрашенный известкой. Из него тянулись свежие побеги. На обрубке висела табличка: «Этой маслине — 2000 лет. Она ровесница Иисуса и Марии Магдалины». Видимо, здесь все было предназначено для туристов.
В доме царил прохладный полумрак. В большой гостиной пахло ладаном, и все напоминало небольшую молельню. Свечи, правда, были погашены, но, как я поняла, до трех оставалось еще время, чтобы привести все в рабочее состояние. На стене висела большая икона. На ней была изображена все та же Магдалина, но более строгого рисунка. Под стеклом, в открытых ящиках, лежали пожелтевшие рукописи и предметы старины. Впечатляло.
Но старик не задержался в этой комнате — очевидно, здесь все было на публику. Он открыл небольшую дверь, спрятанную за бархатным занавесом, и пригласил нас следовать за ним. Мы вошли и очутились в обыкновенной израильской комнате с квадратной мраморной плиткой на полу и пластмассовыми жалюзи на окнах.
— Присаживайтесь, — сказал хозяин. — Меня зовут Шимон.
Мы сели за стол и не знали, о чем говорить.
— Я знал, что это произойдет скоро, — Шимон глотнул, как будто ему трудно было говорить. — Но думал, что у меня в запасе есть еще немного времени…
— Вы знали, что мы придем? — спросила я.
— И даже знал, когда, — ответил он совершенно серьезно. — В одном из посланий святого Петра сказано: «Когда сравняется имя твое, Магдалина, с годами твоими…»
— Что это значит? — Мы с Анжеликой переглянулись.
— Каждого первенца в нашей семье называют Шимоном, в честь святого Петра, изменившего свое имя с Шимона на Петра. И ему, по достижении совершеннолетия, открывают тайну хранения.
— Не рано ли, в тринадцать лет? — с сомнением покачала я головой.
— Нет, — твердо ответил хозяин. — В тринадцать лет мальчик допускается к Торе. Он достаточно умен, чтобы читать священную книгу.