— Что тогда?
— Тебя нейтрализуют.
— Что это означает? Меня… убьют?
Алексей Петрович усмехнулся.
— Вовсе необязательно. Я ведь остался жив?
Костя непонимающе посмотрел на отца.
— Ты хочешь сказать…
— Я в свое время тоже получил несанкционированный доступ к секретной информации. Со мной поговорили, и я согласился не оглашать сведения. С тех пор я молчу.
— И никогда ни с кем не пытался поговорить на эту тему?
— Никогда.
— Да, па, ты терпеливый человек! Что же ты узнал, интересно? Не расскажешь?
— Может быть, позже, когда помирать буду, — Алексей Петрович засмеялся и посерьезнел. — Обещай молчать, как молчал я.
— Но мне никто не…
— Обещай!
Константин поежился под взглядом отца, кивнул нехотя.
— Хорошо, обещаю. Хотя не понимаю, что в этой информации секретно. Мне ж никто не поверит, даже если я об этом книгу напишу.
— Ты забыл об одном: силы, пересылающие знания через мозги ретрансляторов, принадлежат разным уровням разума, причем зачастую конкурентным. Если о полученном тобой файле узнают другие, тебя просто ликвидируют.
Константин вздрогнул.
— Я не знал…
— Теперь знаешь.
— Ничего себе подарочек судьбы! На фига мне это? Я же не просил…
— Никто из нас не просил, но свобода выбора не в наших руках. Эту свободу надо заработать.
Константин с интересом заглянул в глаза отца.
— Не следует ли это понимать, что ты уже… заработал?
— Иди, мне надо подготовиться к встрече. Вечером поговорим. Но помни, что я тебе сказал. Никому ни слова!
Костя кивнул, посидел еще немного и вышел из кабинета Лемехова-старшего.
Перед глазами стоял необычной расцветки мохнатый таракан из сна, переданный ему лемуром. Преемник человека.
Два дня он крепился, пребывая в состоянии творческого ступора, не делясь новостями даже с женой, что было немедленно замечено и оценено как попытка скрыть от нее увлечение другой женщиной. Загнанный в угол Константин попытался объяснить свое поведение неудачами на работе, потом плюнул и рассказал Лере все, что знал сам. Таинственный курьер, которому он должен был передать полученный пакет информации, не появлялся ни в снах, ни наяву, и Костя решил, что о нем забыли.
Рассказ на жену не произвел особого впечатления, она просто не приняла объяснения мужа всерьез и, обидевшись, в тот же вечер уехала к маме в Уссурийск. Лемехов остался наедине со своими мыслями, переживаниями и открытием, ценность которого сам он определить был не в состоянии. А ночью, в начале второго, когда он задремал, к нему заявился гость.
Сначала Костя не понял, что его разбудило — какой-то странный звук, напоминающий дребезжание погремушки. Проснулся, прислушиваясь к тишине спальни, и снова услышал тот же тихий звук, доносившийся со стороны трюмо. Затем послышалось шуршание и шипение, блеснули две желтые звездочки, похожие на чьи-то глаза. Облившись потом, Костя дернул за шнур торшера, вспыхнувший свет раздвинул границы мрака и высветил стоявшую на хвосте на трюмо огромную змею. Это был ромбический гремучник, укус которого смертелен, а дребезжание создавал его хвост, состоящий из роговых чехликов.
Константин сунул руку под подушку, где у него лежал пистолет (он — имел право носить оружие), и тут же отдернул, так как змея мгновенно соскользнула на пол и выросла над краем кровати, угрожающе поводя из стороны в сторону ромбовидной головой. Костя замер, млея. Мыслей не было, в душе гнездился темный страх, а в ушах раздавался голос отца: «Тебя нейтрализуют… молчи… никому не говори…»
Не надо было рассказывать жене, мелькнула запоздало трезвая мысль. Все бы и обошлось…
Раздалось шелестящее дребезжание — заработал хвост гремучника. И вдруг Константин с ужасом осознал, что это дребезжание складывается в подобие слов. Прислушался, не веря ушам.
— С-с-слуш-ш-шай… — Отчетливо прозвучало в ночной тиши. — С-с-смот-три с-с-сюда… мы с-с-созна-ем… с-с-скоро с-с-соберутс-ся с-с-обраттья… от-тдай с-с-сознание… будеш-ш-шь ш-ш-шжить…
— Какое знание? — пискнул Константин.
— Ты вс-с-се с-с-сзнаеш-ш-шь с-с-сам… с-с-сон… ш-ш-шжди… мы вернемс-с-ся…
Дребезжание прекратилось. Змея перестала гипнотизировать человека и струей жидкого металла пересекла спальню, исчезла. Константин расслабился, вытер слезящиеся глаза, сказал глубокомысленно: