Кипенно-белый мел,двери, лестница.Тысячи новых телв короб вместятся.Тысячи голосов:мамы, деточки.И на глухой засовсвои клеточки.
В солнце бликует дворметаллический.Каждому свой мотормеханический.Каждый, кто так сумел —считай, выиграл бой.Этого ты хотел,ипотечный мой?
Борис Пейгин
L&M
Я знал твои черты в домах конструктивистских,И в силуэтах труб, и в оголовках шахт.Так пахнет торфяной охряно-ржавый виски,Так екает в груди, когда объявлен шах,
Так зреют за столом пустые разговоры,Так падают огни с седьмого этажа,Так запоздалый гость не прокрадется вором,И так свербит в ногах, что просятся бежать;
Так радугой блестит засвеченная пленка,Так в небе городском нет ни одной звездыВ дымах далекой ГРЭС, под облачной клеенкой,Так время мчится вскачь, как Сивка без узды.
Четырнадцать часов прошли почти навылет —Я не сошел с ума и с рельсов не сошел.Настанет новый день, и виски будет вылит.Прости меня за то, в чем не был я смешон.
Я знал твои черты в домах конструктивистских,В пыли обочин трасс и в смоге городов,В чужих путях домой, неясных и неблизких,Во всем, на что смотрел, во всем, на что готов…
С утра заладил дождь, и стартер неисправен,Похмелье из ружья стреляет по вискам.Я знал тебя во всем, чему я не был равен,И в том, что вдруг нашел, хотя и не искал.
Леонид Гужев
«И уходишь во тьму ты, дура…»
И уходишь во тьму ты, дура.И плывет над дурой закат.Подмосковный город ШатураНеобычной негой объят.
Вот и все. Дагестанец хмурыйКолу пьет, будто жизнь мою…Вот и все, и горит Шатура,И мне кажется, я в раю.
Ах, борзеющий дагестанец,Подмосковные небеса…И плывут среди труб и пьяницНад Шатурой твои глаза.
Елизавета Трофимова
«я расскажу тебе потом…»
я расскажу тебе потомо детском трепетео первозданном голубомтравинок лепете
о невозможном насовсемвчера оставленномсегодня отданном им всемпочти исправленном
я расскажу когда смогуоткрою зановоа ты рисуешь на бегуродное зарево
как будто можно опоздатьи не обидетьсякакая это благодатьуйти приблизиться
Ксения Август
«Сложи меня из солнечных ледышек…»
Сложи меня из солнечных ледышек,за стеклышком рассвета – небо дышит,вдыхая свет и выдыхая тишь.Меня, собрав почти наполовину,ты попадаешь в снежную лавину,и, обнимая всю ее, летишь.
Ни снегом, а водою родниковойладонь мою наполни на Николу,и слово затрепещет под рукой,как мотылек, в плену оконной рамы,и вырастут из снежных зерен храмы,и станет поле белое – рекой.
Войди в нее, не испытав ни жажды,ни радости, единожды и дваждывойди в нее, а после, на немомнаречье помяни в житейском всуеты бога, что внутри себя несу я,и отзовется бог в тебе самом.
Послушай, он звучит, не умолкаяв том зимнем сне, где ты похож на Кая,летящего в заснеженный чертогна ледяных санях, не зная, сколькоосталось, от зеркального осколкадо сердца: сантиметров, мыслей, строк.
Маргарита Голубева
«В сердцевине дубовой укроется жизнь…»
В сердцевине дубовой укроется жизнь,корни с кроной забудут друг друга,за платформой бетонный забор побежити выгнутся ЛЭПы упруго.
Долгостроев гекзаметры вышли в тираж,но уже за огнями окраинпроступает и вечный осенний пейзаж,а ему рукотворный не равен.
По-германски, по-русски петляет строка,допивается мед равноденствий,а в лесу ожиданья темны облака,но прозрачны озон и силенций.
Разделиться на душу и тело, на больи болящее, мельче разбиться,как стеклянный кувшин, как толченая соль,как разорванная страница.
Над опушкой работали смутные днибезвременья – на страх и на совесть,но тропинка сужается, как ни тяни,так что я и во сне беспокоюсь.По весне корни с кронами ощупью путьдруг ко другу восставят из пепла,но пора расходиться, и падает ртуть,и речное зерцало ослепло.