Выбрать главу
На скамейке сядешь под каштаном,Смотришь на сороку и молчишь.И во рту трепещущая ранаЗамирает, как под полом мышь
Мне-то что? Болей. Ведь все для дела:Судорога,Кровь в платок (тьфу-тьфу).День как марля – тоненький и белыйТканево бормочет на ветру.
2
Суп похлебаю. Картошку уже ни-ни.Хлеб покрошу галкам и воробьям.Медсестра курит в кленовой тени,У забора просачивается бурьян.
Тело уже изъян, причем неизлечимый —Его не заколешь до нормального состояния.Люди снаружи всегда торопятся мимо.Господи, ты хоть не ковыряй меня!
3
Мама, мамочка, послушай теперь меня!Я не умру уже. Здесь на исходе дняСтарики на лавочках режутся в домино.Меня порезал врач – и хватит.
Комары влетают в окно.Жужжат над ухом, но крови совсем не пьют.Компот из сухофруктов, палаты зеленый уют.Мне это очень близко, я тут совсем своя,Стою на улице и не помню, кто окликал меня.
Утром поставим свечку, я помолюсь о том,Чтобы звенел комар ночью под потолком,Чтобы под понедельник сняли тугие швы,Чтобы лежать во сне, словно в руках травы.

Сергей Калашников

Родился в 1996 году в городе Павлово Нижегородской области. Три года учился в Московском техническом университете связи и информатики, ушел оттуда и поступил в Литературный институт имени А.М. Горького на семинар Олеси Николаевой.

Поверх пристрастия

Не скрою, Сергей А. Калашников вот уже три года как студент моего семинара поэзии, и, возможно, я пристрастно отношусв к его дарованию. Но и, поверх пристрастия, его одаренности для меня очевидна, как несомненно и то, что он к тому же обладает счастливым свойством – «волей к тексту», столп необходимой для творческого становления и осуществления: он не только много пишет, не только выплескивает некий избыток образов, наблюдений, эмоций, за счет которых его стихи бывают очень длинными, но и работает над тем, чтобы конструкция их была компактнее и прочнее, море разливанное слов обрело твердое русло, а сами слова становились по своим местам, в согласии с телеологией стихотворения – образным рядом, смыслом и интонационным рисунком.

Какие чудесные образы появляются у него! Но дело даже не в отдельных образах, а в том колорите, в той кантилене, которую они создают. Здесь множество зримых, выписанных деталей, из которых выстраивается картина мира, которая, однако, не «заземляется», не сводится исключительно к ним: почти в каждом стихотворении действует некий рычаг «претворения», выводящий его образ за рамки наличной реальности. Задувают метафизические сквознячки. Грубо говоря, для того чтобы из мальчика ⁄ девочки с литературными способностями получился поэт, необходимы три вещи: само это дарование, творческая воля и судьба. Они непрестанно взаимодействуют: от ослабления воли талант чахнет, от оскудения таланта хромает судьба, ложный выбор судьбы запинает волю. Но воля, как добрый садовник, может приумножить талант, талант – обогатить судьбу, выстроив для нее собственный мир, а судьба – подарить творческой воле множество новых возможностей. Вот этого я и желаю Сергею А. Калашникову.

Олеся Николаева

Впрочем, мир

«И если на болотах торф горел….»

И если на болотах торф горел,вливался дым со стороны болота.Он комаров будил и бардов грел.На шум берез, шумящих отчего-то,
Туман плывет, окутывая их,и скоро в нем сорвет струну колодца.Под вальс-бостон в торфяниках твоихпожарная сирена захлебнется.
И вытянет на карте мировойкак ниточку одну шестую света.За первым, что отправился домой,пойдет второй, и все исчезнет следом.

«Впрочем, мир разрушается, начиная с дома…»

Впрочем, мир разрушается, начиная с дома.Краска темнеет, травой зарастает местность.На ржавой трубе неподвижным облаком дыма застыв, воронаоглядывает окрестность.
Вокруг запустение, ставни покрыты пылью,впрочем, это не признак, скорее, деталь пейзажа.Последний живой подсолнух, взятый в котел полынью,дожидается абордажа.
В каждом отрезке дома или предмете бытавиден удачный блицкриг природы, близость апофеоза.Лежащая возле порога подкова, переплетенная аконитом,как вынужденная угроза.
Дорога теряется под шагами идущего к точке старта.Стирается дом, водит яркой иглой меж столбов ветвистыхвстающее солнце, сшивая пейзаж, и облака как ватав руках у таксидермиста.