Автор рисует безжалостную к современности картину: в небольшом провинциальном городе на северо-западе страны живет восемнадцатилетний Лев Спирин, с рождения он болен ВИЧ по вине незадачливой матери: «Много о себе думала, вот и получила». Мальчика воспитывала по-санаевски вдохновенная бабушка: «Мое детство – оно с запахом хлора. Бабушка мыла с хлоркой все, к чему я прикасался». Она – символ всего косного, крикливого, взрослого, советского. Мечту стать хирургом из-за болезни воплотить не получается, и мальчик работает в морге. В один из дней герой встречает неописуемую Арину, они начинают жить вместе. По случайности он заболевает туберкулезом и попадает в больницу, Арина и Лев расстаются. Так что в этом безжалостного? Стандартная история болезненного взросления по типу Холдена Колфилда развивается на фоне борьбы с ВИЧ – и борется с ним не сам Лев, а его семья, друзья, знакомые и общество в целом, отрицая и саму болезнь, и героя как ее жертву. Конфликтный период роста, узнавания нового, испытания мира на прочность, где вирус иммунодефицита человека – это формальный предлог.
Первая любовь и первое разочарование в любви, потеря друзей, острые и неопределенные чувства к погибшей матери – Лев не может разрешить себе быть нормальным, он недостоин счастья. Зато он может быть ироничным и смешливым: Кристина Гептинг по-журналистски метко фиксирует социальные типы и образы, чтобы мальчик мог вдоволь поупражняться в остроумии. Дамы из бесконечных отделов кадров, сердобольные в меру, библиотекарши с неопределенным семейным положением, которые делятся кулинарными рецептиками в «Одноклассниках», феминистки, ненавидящие защитников животных, назойливые веганы-противники ВИЧ-положительных, все смешалось. Автор безжалостно толкает героя в жизнь и, чего уж скрывать, в не самый прекрасный ее извод. Но Лев справляется: прощает мать, принимает свой «плюс», переезжает в Калининград. После финальных титров мы понимаем, что не студент Лев Спирин 1997 года рождения требует срочной интенсивной терапии, а общество, мы: часто агрессивные, глухие, безразличные. Другое дело, смогут ли справиться с этой задачей 187 страниц повести.
С Джудом Ханьи Янагихары или Оскаром Джонатана Сафрана Фоера себя сравнивать страшно: Гептинг делает все, чтобы сократить расстояние между своими героями и читателем, когда «недописывает» образ врачихи, надевающей двое перчаток перед осмотром Льва, или директора летнего лагеря, вернувшего очередного «вичушника» домой из-за протестов родителей здоровых детей. Кто вы на этой фотографии?
Если «Плюс жизнь» – это повесть-воспитание, то «Сестренка» – это роман-терапия, посвященный еще более актуальному и травматичному вопросу. На обложке книги Ольга Брейнингер коварно обещает острую «социалочку», поход в сторону движения #МeТoo, но это только полбеды. Кристина Гептинг не пытается перевоспитать очередного Раскольникова и поставить перед ним вопрос о твари дрожащей, она обращается к жертве: имеешь ли ты право говорить, ненавидеть, мстить своему палачу? Здесь грань, отделяющая художественное от реального, еще тоньше, она условна, отсюда и упреки в сериальности, натуралистичности, поверхностности, но вряд ли Netflix или «СТС» это по зубам.
По традиции, история развивается в пространстве социального: героев окружают многочисленные знакомые, родственники, общественные институты – армия, церковь, больницы, депутатские советы. Все в неприглядных серых тонах, а как иначе, если отец пьет и бьет безответную мать, старший брат шпыняет, а школа она и есть школа, ужасное место. А в тринадцать лет Юлю, главную жертву, насилует брат Юра. Почему это произошло, кто виноват? Ответ есть, но проблема в том, что одной версии недостаточно: по очереди Гептинг дает высказаться родителям, жертве, насильнику, далекой бабушке с фиолетовыми волосами. Фабульная композиция как в детективе, только внимание приковано не к виновному, а к причине, ко всем причинам.
Через десятилетие, когда семья собирается за новогодним столом, Юля объявляет о произошедшем, а после пишет исповедальный пост в инстаграме на миллионную аудиторию, ведь она успешный фитнес-тренер и блогер. Это не освоение целины, не электрификация всей страны, не защита Байкала и стройка БАМа – блогер в инстаграме как герой нашего времени, очередной шок-контент с картинкой в фейсбучной ленте с комментариями «сама виновата», «ничего себе жертва», «я б ей вдул». Изживание боли – та терапия, на которую работает проза Кристины Гептинг, она если и не исключает аспект художественного, то сильно его ограничивает. Под горячую руку попали все: в армии сплошь насильники, церковь – неграмотные старики, бьющие поклоны в пустоту, алчные врачихи с грубыми большими руками, досталось даже щам – и те в тарелке какие-то серые. Все виноваты, всем должно быть больно.