Выбрать главу
9.

В городе Иван устроился на работу в обувную мастерскую, начинал с подмастерья. Ему нравился спокойный кропотливый труд, нравилось чувствовать силу своих рук, прекрасно владеющих шилом и иглой. Сначала Иван занимался только мелким ремонтом обуви, менял набойки, супинаторы или молнии, ставил заплатки, устранял незначительные дефекты. Постоянные клиенты приходили с одинаковыми заботами починки и реставрации.

К большому оборудованию, на котором работал главный мастер, Иван не подходил, швейный станок, кройка деталей, изготовление колодки не привлекали его. Зато с удовольствием он шлифовал готовое изделия, вносил правки в итоговый фасон, приклеивал и пришивал вручную подошву.

Марья видела, как талантливо и с какой любовью Иван занимается обувью, предлагала ему подумать о своем деле – начать делать свою обувь, индивидуальную, настоящую. Но Иван отмахивался.

– Нет, Марусь, я не идейный, я не такой энергичный, Марусенька, оставим все как есть, – мягко отвечал и подгружался обратно в свой обувной мир и мысли о деревне.

Марье казалось, что супруг свыкся с городской жизнью. Иногда они выходили в театр или на концерт. Иван молчал, поглядывал на свою бойкую красивую жену. Она всегда встречала много знакомых, ей уважительно кивали, называли по имени-отчеству. Иван радовался успехам жены, гордился ей, зная, что мог бы чем угодно пожертвовать ради нее. Понимал, что эта городская жизнь – Маруськина, и она ее действительно заслуживает, она здесь как рыба в воде, понимал, что боль переезда в город была правильным решением.

Понимал. Но, сидя за башмаками, всегда думал о деревне, о Клавдии. Картинки расставания вставали перед ним, словно это случилось вчера, видел ее слезы, слышал ее зов. Словно вся бабкина душа была развернута перед ним, он чувствовал ее далеко на расстоянии, мысленно говорил с ней, просил прощения и обещал вернуться насовсем. В деревню, конечно, они приезжали, навещали Клавдию. Но это было нечасто и непродолжительно – Марья не могла надолго отлучаться от своей работы.

Страдания свои Иван прервал сам, своим вторым волевым решением за всю жизнь.

– Все, Марусь. Не могу больше. Двадцать лет уже не могу. Домой хочу. Да и бабка старая совсем, не надо ей одной жить, а сюда она ни за что не поедет. – Категорическое решение к Ивану пришло после того, как он начал видеть в снах похороны Клавдии.

Марью не удивили эти слова, она ждала их, боялась и лишь надеялась, что пройдет как можно больше времени, прежде чем супруг произнесет то, чем жил долгие годы. В то же время она до сих пор верила в свою теорию о поступках, ведущих к личному счастью, поэтому уговаривать остаться не стала, просила только, чтобы приезжал чаще.

– Тут твой дом, Ваня. По Клавдии я тоже скучаю и беспокоюсь, поживи с ней, но я всегда буду тебя дома ждать. – Этим была поставлена точка в мучениях городской жизни Ивана.

10.

В деревню Иван вернулся в мае. Клавдия хоть и радовалась, как ребенок, возвращению внука, но никак не могла взять в толк:

– Так неушто вы разошлись, ну-ка правду скажи! Обидел бабу? Ну? Шольной! Обидел, говорю? – выспрашивала, заглядывала внуку в глаза, махала кочергой.

Иван смеялся. Такой легкости на душе он не испытывал давно. Смеялся, целовал бабку и объяснял в сотый раз, нет, мол, вместе мы, к тебе просто пожить приехал, тебе буду помогать, а Марья навещать будет и в отпуск приедет, как работа позволит.

– Да и дети скоро на каникулы приедут, чего ты! Ольку к нам привезут! Игнат с Настей собираются на раскопки в горы, будет тебе веселье – девчонкой займешься. – Иван обнимал Клавдию, та изворачивалась от его нежностей, на радостях и не зная, как быть, верить ли внуку, да что и ждать теперь.

Первые ночи бабка потихоньку пробиралась в комнату к Ивану – посмотреть, тут ли он, не приснилось ли ей все это. Половицы скрипели, Иван просыпался с испугу:

– Тьфу ты, ну мам Клаш, успокойся уже! Тут я, тут, чокнусь с тобой точно! Смотри, доведешь, в город обратно уеду ведь.

– Что ты, что ты, спи, я так просто, вроде как думала, что зовешь ты, что ли, меня. – Клавдия уходила, прикрывая за собой дверь, но снова заглядывая, чтобы убедиться: дома Ивашка, завернулся в свое старое пуховое одеяло, как в детстве, подпихнул уголок под щеку и спит, поджав губу.