На Королева находило тогда смешанное чувство своего превосходства и своей ущербности перед этими кочевниками. Однажды поутру, прогуливаясь, как обычно, вдоль кромки моря, он услышал глухой конский топот. Издалека по гальке с гиканьем и свистом прямо на него скакал веселый камчадал. «Куда едешь?» – спросил его Королев, улыбаясь. «Домой», – ответил тот на скаку, просияв улыбкой.
– Куда это?
– Везде мой дом!
И ударил коня пятками, и гикнул, и затянул какую-то дикую песню, и ускакал, оставив за собой запах конского пота и призрак вольной воли.
Эти люди жили в настоящем, именно поэтому знали, что было и что будет. Королев не знал этого.
Шум наката и красные всадники в небе, ход лосося и скрип снега под нартами. Одно – одинаковое для всех и каждому свое – солнце: горячее, ветреное, зимнее. Королев хотел бы выразить это, но как? Вот он сидит у костра, закипает чайник и бьет накат. Вот он идет в маршрут, берет указанные образцы, заворачивает их в бумажные пакетики, шуршит под ногами галька, бьет накат. Он засыпает в палатке, слышит крики чаек, но даже во сне бьет в берег накат. Тот, кто думал за него, не мог ему помочь – он молчал.
Вслед за восхищением приходит тоска, вслед за тоской – спокойствие и понимание. Какой мудрой улыбкой дарит нас природа, когда мы подходим к ее закромам, отягощенные грузом своих предрассудков и гордыни! Мы хотим подчинить ее себе, взять, как женщину, а она снимает с нас слой за слоем – как шелуху с луковицы, все гордое и умное, все имеющее претензию на понимание. И вот мы уже стоим совсем голые, сочась глупым луковичным соком, и просим: помоги нам, спаси нас от самих себя, укажи нам путь! И природа возвращает нас тогда в состояние первоэлементов или улыбается нам мудро и иронично – как вздумается.
В последние дни «поля» Королев вышел с начальником Колей в тундровый маршрут. Небо отдавало последнее сдержанное тепло, предвещая короткую осень и скорую зиму. Голубика, брусника, жимолость, медвежья шикша, налитые соком лета, рассыпались под ногами, как бусины невиданного ожерелья. От ягод просто не было спасенья; и два человека, забыв про все дела, переползали от куста к кусту, набивая рот красными и синими бусинами. Сверху на фоне тундры они, наверное, казались двумя жуками, ползущими по палитре. Наевшись до пресыщения, они встали вновь на свои четыре ноги и пошли по направлению к реке.
На берег вышли по самым медвежьим местам: кругом шеломайник выше головы, трава свежепримятая – лежки. Тут, когда идешь, лучше посвистывать, а то натолкнешься на косолапого невзначай. Весь берег – в медвежьем помете – куча на куче. Королев попросил начальника: «Коль, пальни в воздух, может, кто в кустах тех сидит». Сухую тишину кольнул выстрел. Эхо унесло, и тишина, казалось, стала еще глубже, полновеснее. Двое людей успокоились, развели костер, подогрели тушенку, вскипятили чай в консервной банке, закурили.
Молчал шеломайник, молчал ветер. Казалось, осенний тихий день просил подумать, сбросить ненужное, посмотреть, не шевелясь, в глубину своего отражения. Но людям всегда неймется. «Коль, давай постреляем», – предложил Королев.
Они водрузили банку, из которой только что пили чай, на камень у реки, а сами залегли у пригорка. Королев долго прицеливался, потом бежал смотреть на кучность стрельбы. Дробь ложилась ровно – ружье было пристреляно. Последним зарядом он выстрелил в красного предсмертного лосося в реке. И когда тот покорно повернулся кверху брюхом, Королеву вдруг почудилось, что он ненароком застрелил самого себя.
Откуда ни возьмись, поднялся ветер. Пустая пачка из-под патронов легко соскользнула с руки, упав на одеяло тундры. Они оба одновременно подумали, что теперь-то уж точно «полю» пришел конец. Пора было возвращаться в лагерь.
Бредя вслед за начальником отряда, Королев вдруг услышал странный звук. Чудилось, кто-то неведомый трубил в серебряную трубу на двух-трех нотах – протяжно и заунывно. В серебряную, серебряную – откуда это взялось в его голове? Ангел, трубач, кто это? Где же он трубит: за сопками ли, за морем, в его сердце? Почему так красиво и тревожно? «И возьмет второй ангел трубу» – откуда это?
Королев остановился и тронул начальника Колю за рукав: «Слышишь? Что это?» Тот прислушался, пожевал свою соломенную бороду и спокойно обернулся за спину, где висела двустволка «ИЖ». Показал пальцем на стволы: «Это здесь».