– Не оторвут, – возразил я, но не очень громко.
Станция была узловая, нас приняли на первом пути, и народ повалил к зданию вокзала, где вдоль фасада с огромными мутными окнами стояли столы, накрытые широкими простынями и уставленные подносами с нарезанным хлебом. Когда я подошел, все места уже были заняты, но люди тут не задерживались, и вскоре я сел на освободившееся место. Потом ушли и сидевшие на другой стороне стола, я поднял глаза и вдруг увидел разговаривающую с официанткой девушку с красным шарфиком на плечах.
Это была она! Та самая, которую я увидел впервые из окна вагона на предыдущей большой станции и почувствовал странное стеснение в груди.
За те несколько минут, которые она находилась в поле моего зрения, я успел рассмотреть и запомнить ее в подробностях – от ног в красных босоножках до русых распушенных прядей волос, обрамляющих чистое, без загара, улыбчивое лицо, худенькие плечики, прикрытые красным шарфиком, и, конечно, большие темные глаза с высокими дугами бровей. Легкое цветастое платьице чуть ниже колен рельефно облегало ее стройное тело, и я понимал, почему на нее оглядываются стоящие группками и гуляющие по перрону мужики.
Она была поразительно эффектна и знала, конечно, об этом, но ничто не отвлекало ее от собеседницы – ни любопытствующие мужчины, ни тем более я, словно примерзший к пыльному стеклу вагонного окна в десяти шагах от нее.
Проходящая мимо проводница с ведром угля со словами «Счас поедем!» отодвинула меня в сторону, и когда я вернулся к окну, их на перроне не было. Но девушка с красным шарфиком уже прочно впечаталась в сознание, мгновенно выбив из меланхоличного состояния, в которое я незаметно погружался.
Дважды за вечер я прогулялся по всему поезду в поисках ее, пока суровый проводник мягкого вагона с яркой ковровой дорожкой на полу не шуганул меня крепким словом. И потом я долго ворочался на узкой полке, придирчиво разглядывая ее, стоящую перед глазами в запомнившихся подробностях, добавляя к ним щедро открывающиеся памятью новые.
Удивительно, но не тогда, а сейчас, я увидел, что она время от времени как бы выпрямляет спину, чуть выдвинув вперед грудь, что стопа правой ноги у нее как бы под углом к левой, что улыбается она уголками губ, а при разговоре почти не мигая смотрит в глаза собеседнице, что не пользуется помадой и не красит брови, не носит никаких дорогих цацек. И кольца на ее руке не было…
Я поймал себя на мысли, что препарирую ее, как редкую красивую бабочку, прилетевшую из заморских далей. Сказалось все-таки школьное увлечение насекомыми!
И вот теперь она вновь передо мной – такая же, какой жила во мне всю неспокойную ночь, так же, как тогда, лицом ко мне, и я увидел, что глаза у нее не темные, как показалось в первый раз, а яркосиние.
Звонкий голос репродуктора сообщил о скором отходе поезда.
Я заплатил за несъеденный остывший борщ и пошел к своему вагону, постоянно оглядываясь назад. Ее не было, не появилась она и когда состав тихо стронулся с места.
Не отрывая взгляда от дверей вокзала, я взялся за поручень и пошел рядом с вагоном, огрызаясь на проводницу, требующую или прыгать в вагон, или убираться к чертовой матери.
Я уже перешел на бег, когда увидел девушку, тоже бегущую за поездом. Было ясно, что она, хотя и бежала удивительно быстро, не успеет, и я отпустил поручень.
Инерция была столь велика, что я, как булыжник, запущенный пращой, чуть не снес фанерный киоск.
«Я никогда не ношу с собой больших денег», – сказала она несколько даже, как показалось мне, высокомерно, я же честно признался, что больших денег вообще никогда не видел, а которые с собой были на дорогу, истратил в пути.
Перепуганная продавщица высунула голову из своего скворечника и только широко раскрыла рот – видимо, слова со страха провалились у нее куда-то внутрь.
Я послал ей воздушный поцелуй и повернулся посмотреть, не улетела ли так же и девушка.
Она сидела неподалеку на асфальте, держась обеими руками за ногу. Рядом лежала босоножка со сломанным каблуком, а метрах в двух валялась раскрывшаяся сумочка.
Подходя, я подобрал ее и защелкнул замок.
– Вы хорошо бежали, – похвалил я. – А я вот не смог удержать для вас поезд.
– Лучше помогите мне встать, – проговорила она, морщась. – Кажется, я подвернула ногу.
Я помог ей подняться и бегло осмотрел.
– М-да, потребуется к тому же и мелкий ремонт.
Она посмотрела на колено, локоть и дернула носиком:
– Ерунда! Вот нога… Как я теперь с такой ногой?