– Для начала давайте доберемся вон до той скамейки, – сказал я. – Вы можете наступать на ногу?
– Попробую… – Но через несколько шагов она остановилась: – Нет, очень больно. Я лучше на одной ноге…
Надо было бы, конечно, подхватить ее на руки, но у нее было такое лицо, что я не решился.
С моей поддержкой она довольно ловко допрыгала до скамейки.
– Вы, наверное, в детстве часто играли в классики? – спросил я.
Она раздраженно дернула плечиком, и я тут же свернул тему. Мои шутки ей явно не нравились, а я никак не мог нащупать нужную ноту.
Подошедшая продавщица киоска прервала наше затянувшееся молчание.
– Ты меня до смерти напугал, – сказала она укоризненно, – я чуть не описалась.
– Извините, это не я. Это поезд меня в вас швырнул.
– Ладно уж – поезд! Живы все, и то хорошо.
Она положила на край скамейки распечатанный пакетик бинта и пузырек зеленки.
– Я недавно тоже поранилась, вот и оставила на всякий случай. Может, помочь?
– Нет, спасибо, – ответил я. – Нас в школе учили оказывать первую помощь. Раненая, вы готовы?
Девушка протянула руку, и я, смочив зеленкой оторванный от бинта кусочек, замазал кровоточащие ссадины на локте и запястье левой руки, потом с таким же тщанием озеленил колено. Бинтовать не стал – бинт был узкий и короткий, хорошую повязку не сделаешь.
Она недовольно морщилась:
– У вас холодные руки.
– Да? – удивился я и посмотрел на свои ладони. – Зато чистые. Почти.
Ее взгляд был изучающим и оценивающим, и я внутренне словно прогнулся от него, а во рту стало жарко и сухо, как на первом вступительном экзамене в институте. И не оттого, что взгляд был недобр – он был заведомо победителен и требовал абсолютной покорности. Но меня не надо было покорять – я уже был покорен.
– Зачем вы остались? – спросила она. – Это же глупо!
– Это с какой стороны смотреть…
– Да с любой! С моей, например.
– А с моей – нет.
– И все-таки зачем?
– Чтобы помочь вам.
Мне не нравилась эта перепалка, и я старался смягчать свои слова улыбкой. Но она не могла унять раздражения.
– Сдаюсь, – сказал я, поднимая руки. – Вы правы, я совершил глупость, измазав вас зеленкой, причем холодными руками. А теперь, может, займемся делами?
– Хорошо, – неожиданно согласилась она.
– Начнем с финансов, да?
– Хорошо. – И она улыбнулась.
Большего мне и не требовалось.
С деньгами мы разобрались быстро. Выяснилось, что их у нас практически не было.
«Я никогда не ношу с собой больших денег», – сказала она несколько даже, как показалось мне, высокомерно, я же честно признался, что больших денег вообще никогда не видел, а которые с собой были на дорогу, истратил в пути. И это было почти правдой, потому что на многочисленных остановках трудно было устоять перед соблазном полакомиться разной снедью, предлагаемой бойкими торговками.
– Не в деньгах счастье, – сказал я бодро и отправился на разведку, прихватив с собой босоножку со сломанным каблуком.
На дверях медпункта висел большой замок. Я зачем-то подергал его и пошел к начальнику станции.
Начальник уехал обедать, должен был вернуться через час.
Зато босоножку пожилой татарин – чистильщик обуви на привокзальной площади – починил бесплатно. Перед тем как отдать босоножку я, естественно, рассказал ему о бедной молодой женщине, которая отстала от поезда и осталась без документов и денег, да еще и с поломанной ногой, а я решил ей помочь хотя бы вот в этом деле.
– Студент, что ли?
– Да.
– Ну, тогда понятно.
Что ему понятно, я понял тоже с облегчением – лишняя пара-другая рублей нам не помешает.
– Дорогая туфля, – сказал он, рассматривая босоножку. – Я тут у нас таких и не видел.
«И долго еще не увидишь», – подумал я, но не сказал.
Там меня встретили улыбкой, но уже другой. Я сразу же мысленно включил в список важных подробностей ее портрета эту способность улыбаться по-разному.
Я любил улыбчивых людей.
В сторонке кучковались трое парней, проводившие меня долгими взглядами. Потом они ушли, попеременно оглянувшись на нас.
– Приставали? – спросил я.
– Нет, предложили помощь. Я сказала, что у меня уже есть помощник.
– Вас нельзя оставлять надолго одну.
– А вы и не оставляйте, особенно надолго.
Она снова улыбнулась, и это была опять совсем другая улыбка. Теперь я буду их коллекционировать.
– Очень аккуратно все сделано, – сказала она, внимательно рассмотрев босоножку. – Он – молодец!
– И главное – бесплатно! – уточнил я.
– Тогда – тем более.
– Во всех смыслах хорошо, – сказал я. – Все, оказывается, здесь в обеденный перерыв обедают, так что нам придется минут сорок покуковать…