Выбрать главу

– Для начала давайте доберемся вон до той скамейки, – сказал я. – Вы можете наступать на ногу?

– Попробую… – Но через несколько шагов она остановилась: – Нет, очень больно. Я лучше на одной ноге…

Надо было бы, конечно, подхватить ее на руки, но у нее было такое лицо, что я не решился.

С моей поддержкой она довольно ловко допрыгала до скамейки.

– Вы, наверное, в детстве часто играли в классики? – спросил я.

Она раздраженно дернула плечиком, и я тут же свернул тему. Мои шутки ей явно не нравились, а я никак не мог нащупать нужную ноту.

Подошедшая продавщица киоска прервала наше затянувшееся молчание.

– Ты меня до смерти напугал, – сказала она укоризненно, – я чуть не описалась.

– Извините, это не я. Это поезд меня в вас швырнул.

– Ладно уж – поезд! Живы все, и то хорошо.

Она положила на край скамейки распечатанный пакетик бинта и пузырек зеленки.

– Я недавно тоже поранилась, вот и оставила на всякий случай. Может, помочь?

– Нет, спасибо, – ответил я. – Нас в школе учили оказывать первую помощь. Раненая, вы готовы?

Девушка протянула руку, и я, смочив зеленкой оторванный от бинта кусочек, замазал кровоточащие ссадины на локте и запястье левой руки, потом с таким же тщанием озеленил колено. Бинтовать не стал – бинт был узкий и короткий, хорошую повязку не сделаешь.

Она недовольно морщилась:

– У вас холодные руки.

– Да? – удивился я и посмотрел на свои ладони. – Зато чистые. Почти.

Ее взгляд был изучающим и оценивающим, и я внутренне словно прогнулся от него, а во рту стало жарко и сухо, как на первом вступительном экзамене в институте. И не оттого, что взгляд был недобр – он был заведомо победителен и требовал абсолютной покорности. Но меня не надо было покорять – я уже был покорен.

– Зачем вы остались? – спросила она. – Это же глупо!

– Это с какой стороны смотреть…

– Да с любой! С моей, например.

– А с моей – нет.

– И все-таки зачем?

– Чтобы помочь вам.

Мне не нравилась эта перепалка, и я старался смягчать свои слова улыбкой. Но она не могла унять раздражения.

– Сдаюсь, – сказал я, поднимая руки. – Вы правы, я совершил глупость, измазав вас зеленкой, причем холодными руками. А теперь, может, займемся делами?

– Хорошо, – неожиданно согласилась она.

– Начнем с финансов, да?

– Хорошо. – И она улыбнулась.

Большего мне и не требовалось.

С деньгами мы разобрались быстро. Выяснилось, что их у нас практически не было.

«Я никогда не ношу с собой больших денег», – сказала она несколько даже, как показалось мне, высокомерно, я же честно признался, что больших денег вообще никогда не видел, а которые с собой были на дорогу, истратил в пути. И это было почти правдой, потому что на многочисленных остановках трудно было устоять перед соблазном полакомиться разной снедью, предлагаемой бойкими торговками.

– Не в деньгах счастье, – сказал я бодро и отправился на разведку, прихватив с собой босоножку со сломанным каблуком.

На дверях медпункта висел большой замок. Я зачем-то подергал его и пошел к начальнику станции.

Начальник уехал обедать, должен был вернуться через час.

Зато босоножку пожилой татарин – чистильщик обуви на привокзальной площади – починил бесплатно. Перед тем как отдать босоножку я, естественно, рассказал ему о бедной молодой женщине, которая отстала от поезда и осталась без документов и денег, да еще и с поломанной ногой, а я решил ей помочь хотя бы вот в этом деле.

– Студент, что ли?

– Да.

– Ну, тогда понятно.

Что ему понятно, я понял тоже с облегчением – лишняя пара-другая рублей нам не помешает.

– Дорогая туфля, – сказал он, рассматривая босоножку. – Я тут у нас таких и не видел.

«И долго еще не увидишь», – подумал я, но не сказал.

Там меня встретили улыбкой, но уже другой. Я сразу же мысленно включил в список важных подробностей ее портрета эту способность улыбаться по-разному.

Я любил улыбчивых людей.

В сторонке кучковались трое парней, проводившие меня долгими взглядами. Потом они ушли, попеременно оглянувшись на нас.

– Приставали? – спросил я.

– Нет, предложили помощь. Я сказала, что у меня уже есть помощник.

– Вас нельзя оставлять надолго одну.

– А вы и не оставляйте, особенно надолго.

Она снова улыбнулась, и это была опять совсем другая улыбка. Теперь я буду их коллекционировать.

– Очень аккуратно все сделано, – сказала она, внимательно рассмотрев босоножку. – Он – молодец!

– И главное – бесплатно! – уточнил я.

– Тогда – тем более.

– Во всех смыслах хорошо, – сказал я. – Все, оказывается, здесь в обеденный перерыв обедают, так что нам придется минут сорок покуковать…