Выбрать главу

Люди на меня оглядывались, но мне было на это плевать.

Дверь в кабинет начальника была раскрыта нараспашку.

Я с трудом дождался, когда уйдут толпившиеся у стола посетители, и встал в проеме двери.

Начальник поднял голову и уставился на букет.

– Это еще што за явление? – проговорил он устало.

– А где Лина? – спросил я, заглядывая попеременно в правый угол, где стояли два стула, и в левый, где громоздился шкаф для одежды.

– Уехала, – сказал начальник, вытирая лысую голову большим платком. – Десять минут назад.

«Везет же мне сегодня на носовые платки», – мелькнула и исчезла дурацкая мысль, пока я медленно осознавал сказанное хозяином кабинета.

– Куда?

– Капитан из нашей воинской части забрал и повез на свой аэродром. Сказал, там самолет скоро в Москву полетит. Больно уж адъютант генеральский беспокоился, что да как. Значит, было зачем, если самолетом.

– А где эта воинская часть? – спросил я с отчаянной надеждой, что не все еще потеряно.

– Где и расположена – там.

– А как туда добраться?

– Так кто тебе добраться туда разрешит? – удивился начальник. – Ты что – на Луне родился?

Потом задумчиво погладил свою отполированную голову классика и, взглянув на меня понимающе, добавил:

– Вот так-то: прилетела – улетела, и как не была. Или не понял еще?

Не понял.

Не понял, почему она уехала, не попрощавшись со мной.

Почему уехала, не оставив даже записки.

Не понял, стоя там, у дверей кабинета, и сидя потом до сумерек на той самой скамейке, где все началось и где я оставил не нужный уже букет и кулек с фруктами.

Не понял и в вагоне поезда, идущего в обратную от Москвы сторону.

И не понимал еще много лет спустя, тоскуя по утраченному.

Прилетела – улетела, и как не была?

Черта с два!

Со мной остался нежный запах ее духов, но и сама она нет-нет да и возникает передо мной такой, какой я увидел ее в первый раз. В легком цветастом платьице, с чистым улыбчивым лицом, опушенным прядями русых волос, худенькими плечами с накинутым на них красным шарфиком и пронзительно синими глазами.

И тогда я отчетливо слышу ее тихий голос, печально спрашивающий у самой себя: «Куда еду, зачем еду?»

Я не должен был ее искать, но искал вопреки здравому смыслу, цепляясь за единственную ниточку, которая была у меня. И знал, что пока она существует, я не успокоюсь. Мысль воспользоваться этой ниточкой превратилась в конце концов в навязчивую идею, и я написал письмо генералу Полетаеву с просьбой о личной встрече. Ничего умнее, как объяснить ее необходимость желанием уточнить некоторые обстоятельства военной биографии отца, награжденного именными часами самим командующим армии, я придумать не смог. Не называя никаких фамилий и конкретных фактов, кроме награждения, я никого не подставлял, а при встрече мог бы спросить и о Лине. Конечно, я рассчитывал на высокую должность генерала и его доброжелательность по отношению к бывшим фронтовикам. В общем, как я полагал, не ответить на письмо он не мог.

Я ошибся. Ответа я так и не получил.

Так оборвалась эта единственная ниточка.

Но…

Однажды на Тверской, проходя мимо парфюмерного магазина, я уловил аромат духов, который мгновенно вернул меня на тридцать лет назад.

Посетителей в магазине было немного, я довольно бессмысленно бродил вдоль полок, пока ко мне не подошла миловидная девушка.

– Вы что-то ищете, вам помочь? – спросила она.

– Вряд ли вы сможете мне помочь, – сказал я. – Мне послышался аромат, который о многом напомнил.

А может, мне просто показалось…

– Ну почему же? – возразила она. – Я читала, запахи действительно хранят воспоминания. Вот индейцы майя, например, даже делали специальные коробочки для разных запахов, чтобы вспоминать счастливые моменты своей прошлой жизни.

Она очень серьезно все это сказала, не отрывая глаз от моего лица.

Так смотрела Лина, и мне захотелось еще с ней поговорить.

– А сколько этих запахов вообще? – спросил я первое, что пришло в голову.

– Очень и очень много! – тихо воскликнула она, округлив глаза. – Французы, а они лучшие парфюмеры, считают – больше восьми тысяч.

– Это действительно много, – согласился я.

– Но я лично думаю, что их значительно больше, – добавила она, глядя на меня глазами Лины.

– А скажите, милая девушка, нет ли среди этого множества запаха первой любви?

Несколько секунд она растерянно молчала, потом тихо спросила:

– Вы шутите, да?

И в голосе ее прозвучала знакомая мне интонация. Ну, не наваждение ли?

– Нет, я не шучу. Он есть, и раз услышанный, помнится потом всю жизнь.