– Он какой-то пугающий.
– Есть немного. Но вроде как безобидный.
Мы зашли в парк и двинулись вдоль набережной, как вдруг из кустов на нас вышел – ну кто же еще – Олег.
– Опять вы! – улыбнулся он и пожелал хорошей прогулки.
Мы с мамой в ужасе переглянулись.
Впрочем, главным ужасом, конечно, были тетушки, которые не слышали про личные границы и приходили проверить квартиру когда им вздумается. Как-то я принимала ванну в начале одиннадцатого вечера, как вдруг ключ в двери провернулся и в прихожей послышался топот. Я побоялась, что забыла закрыться и приманила Олега.
Выскочив из пены и наскоро завернувшись в полотенце, с зашкаливающим сердцебиением я вывалилась в коридор. От всех этих волнений и перепадов температур я потеряла сознание. В коридоре стояла тетушка. Она приводила меня в чувства, крича о том, что у меня грязно на кухне и вещи в комнате валяются. Она сказала, что просто проходила мимо и решила заглянуть.
Она приходила по утрам, когда я была с парнем, приходила вечером, когда у меня были гости, а после приноровилась приходить, пока меня нет дома, тоже без предупреждения, и оставлять всюду желчные записочки о том, что мне надо начать нормально питаться.
Ей нравилось меня унижать, чувствуя, что я в зависимом положении и ничего не могу ей ответить: тогда еще мне не хватало уверенности в себе и средствах, чтобы снять другое, более дорогое жилье. Каждый раз после визитов мне становилось невыносимо находиться в этом пространстве. Я была страшно зла на то, что мне делают скидку на аренду, но я доплачиваю и даже переплачиваю эмоционально. Они садились на уши и рассказывали о своем детстве, родственниках, проблемах со здоровьем. Они приходили самоутвердиться и почувствовать себя важными (они ведь проявляют заботу, пусть не вовремя и не к месту).
Поэтому я ни разу не позвонила им после переезда, ни разу не поздравила с праздниками и не спросила о самочувствии. Они о моем не слишком переживали и даже поспособствовали моим неврозам.
Тамара и Лена каждый раз приходили копаться в свою «старую комнату». Я закрывалась у себя за работой, но они без стука входили стоять над душой. Спрашивали, что я делаю, и давали советы. Они переставляли пыльные книги с места на место, жаловались на то, что москвичей в Москве не осталось, а приезжие все время матерятся, и шаркали тапочками. Постоянно шаркали тапочками. Каждый свой монолог они начинали с того, что мне надо с ними гулять на лыжках, а то цвет лица у меня нездоровый.
Я стала ненавидеть этот дом.
В конце, когда тетки уже перестали приходить, почувствовав мой гнев и накапливая свой, когда я уже искала другую квартиру, чтобы снимать ее с подружками, случился еще один дурацкий случай.
Мой приятель преподнес сюрприз: он решил повеситься и одновременно утопиться в ванне. Неразделенная любовь, обида и алкоголь подтолкнули его залечь на дно. Он набрал воды по горло, обмотался душем, затянув его покрепче… Простенькая и дешевая манипуляция стала для меня последней каплей. Вытаскивая его из воды, я поняла, что больше ничего не могу. Что мое терпение закончилось и я умываю руки.
Выпроводив его, я спустилась в магазин. Внизу в подъезде жильцы выставляли ненужные книжки, одежду, цветы. Но в тот раз на почтовых ящиках лежали лекарства. Не умея пройти мимо, я стала копаться в коробке и обнаружила там таблетки от тремора и эпилепсии. Их было много: около двенадцати пачек, срок годности исходил лишь год спустя. Я бестолково вертела в руках упаковки, медленно осознавая, почему я так давно не видела ту милую бабушку-сектантку «Золотого века» с третьего этажа, которая всегда улыбалась и рекомендовала почитать о зомбировании.
В последние месяцы, чтобы как-то скрасить жизнь, я стала звать друзей на семейные ужины. Раз в неделю, по четвергам, мы вчетвером собирались приготовить домашнюю еду и поболтать. Все было хорошо до сезонной депрессии, которая выбила нас из колеи. Последним ужином стал тот, на котором все разругались, рыдали и даже угрожали друг другу холодным кухонным оружием. Шалость не удалась.
За несколько дней до отъезда я стояла на балконе и смотрела, как горят склады. Густой черный дым столбами поднимался в свинцово-серое небо, иногда с фабрики доносились приглушенные взрывы и крики пожарных сирен. В «старой комнате» хлопало от ветра окно. На кухне жужжал холодильник.
В стакане плескался джин, который исполнял мое главное желание – забыть об этом всем как можно скорее.
Мария Звенигородская
Лидочка
Рассказ