Ну и самый, наверное, экстремальный вариант прозвучал из уст Лидии Чащиной-Александровой, второй или третьей жены Василия Макаровича, ненавидевшей Шукшина много десятков лет как человека, якобы сломавшего ей жизнь. В ее версии Пырьев, обладавший взрывным характером, и Шукшин – два сапога пара. «Этот всесильный человек, в прошлом директор “Мосфильма”, основатель Союза кинематографистов СССР, жаловался случайному собутыльнику: “Ты думаешь, мне легко нести этот крест? Я иногда готов послать все к чертовой матери”. С высоты своего положения он учил Шукшина жить: мол, честным путем в столице не пробьешься – надо приспосабливаться, изворачиваться, врать. Во время этих затянувшихся до утра посиделок к ним несколько раз заходила Марина Ладынина: Пырьев тогда еще с ней жил. “Ваня, – увещевала она мужа, – тебе пора спать”, а тот в ответ посылал ее матом. По словам Васьки, он был потрясен, когда увидел их отношения, то, как прославленный режиссер обращается с актрисой – кумиром его молодости. Помню, я эти охи-вздохи слушала, а про себя думала: “А чем ты лучше?”»
Что же из этого правда? Судя по всему, встреча могла быть – но еще до армии, то есть ориентировочно в 1949 году, когда замотанный нудной, тяжелой работой юный деревенский парень вырывался из своего барака побродить по столице. Собственно, об этой встрече ведь рассказывал и сам Шукшин под запись интервьюера. «После войны я совсем мальчишкой ушел из села… Исколесил всю страну и очутился в Москве. Помню, нужно было мне где-то переночевать, а денег не было. Пристроился я на скамейке на набережной. Вдруг около меня остановился какой-то человек, покурить, видно, вышел. Познакомились. Оказалось – земляки. Он тоже из Сибири, с Оби. Узнав, что я с утра не ел, повел меня к себе. Допоздна мы с ним чаи гоняли и говорили, говорили…
Это был режиссер Иван Александрович Пырьев. Он мне рассказал о кино, о жизни. Что-то у него тогда не ладилось, вот и “выложился” перед незнакомым парнишкой. Когда мы встретились лет через десять, он меня и не узнал, а я этот разговор навсегда запомнил. Потом служил во флоте, учительствовал на Алтае».
Е. П.: Что-то мне подсказывает, что и тут не обошлось без преувеличений. «Негде переночевать», «с утра не ел», «скамейка на набережной» – знать, ровно напротив знаменитой высотки на Котельнической, где жили Пырьев и Ладынина… Прав Алексей Варламов, уж очень это похоже на этюд, словно перед нами (цитирую его биографию Шукшина) «хорошо расписанная сценка о случайной встрече маститого кинорежиссера и доверчивого простодушного провинциала». Больше Шукшин с Пырьевым никогда не увидятся, а если бы такая встреча имела бы место, Василий Макарович нашел бы случай об этом напомнить. И вообще, уж больно на эпизод из любимого Шукшиным в юности «Мартина Идена» похоже.
Но – снова соглашусь с Варламовым – в этих ли обстоятельствах, или куда более скромных, нечто подобное с молодым Шукшиным скорее всего случилось. Может быть, бродя по Москве, он просто увидел Пырьева, выходящего из шикарной машины под ручку с Ладыниной (их портреты как знаменитейших кинодеятелей тиражировались широко и были известны каждому). И решил: буду таким! Пробьюсь! Для этого – пойду работать в кино! Ну и был прав, киношники всегда пошикарнее литераторов жили. Хоть тогда, хоть (тем более) сейчас. Другой из известных жильцов дома на Котельнической, острый на язык композитор Никита Богословский, придумал такую шутливую загадку: «В нашем доме в одной квартире девять лауреатов спят в одной постели. Кто это?» Ответ – Пырьев и Ладынина: у известного режиссера и актрисы действительно на двоих было ровно девять (!) госпремий.
М. Г.: Ну и еще смешная легенда из числа связанных с выбором Шукшиным места учебы. Режиссер Александр Митта рассказывает, будто Шукшин намеревался поступать на сценарный факультет. Придя туда, предъявил свои рассказы, «которые были записаны в толстой амбарной книге», но девушки из приемной комиссии читать их поленились, решили, что парень графоман, и отправили его на актерский. «Тут от студентов Шукшин узнал, что есть еще и режиссерский факультет. А он понятия не имел, что есть такая профессия – режиссер. Думал, что для постановки фильма собираются артисты и договариваются между собой, как снимать. Оказалось, что режиссер – хозяин картины, главный человек. Тогда он подал на режиссерский». Красиво, но совершенно недостоверно. Как помним, режиссуру Шукшин выбрал еще в заявлении, посланном из Сросток.
Е. П.: Ладно, выбрать-то он ВГИК выбрал, но еще поступить туда надо было. При конкурсе, как мы уже говорили, этак в сто человек на место. Мастерскую набирал знаменитый Михаил Ромм, как раз в то время переживавший творческую эволюцию: от эталона соцреализма с «Лениным в Октябре» он превращался в гуру кинолибералов со своими поздними фильмами «Девять дней одного года», «Обыкновенный фашизм». В его мастерскую, а значит и во ВГИК, могло попасть меньше тридцати человек. Вдумайтесь, меньше тридцати на всю огромную страну, бредящую кино за неимением других доступных удовольствий! Так что будем откровенны: Шукшину отчаянно, невероятно повезло оказаться в этом ряду. Но что было кроме везения? Может быть, его точный расчет на специфические советские реалии? Вспомним, что в легенде о встрече с Евтушенко фигурировали некие «космополиты и формалисты», с которыми во ВГИКе якобы боролись, и простой сибирский парень Шукшин тут был бы очень к месту. Ну а как: ВГИК, самый рассадник вольномыслия, потомственные эстеты осаждают приемную, московские мальчики и девочки, в том числе не самой любимой бюрократами (но крайне распространенной среди киношников) национальности… И тут такой, стопроцентно свой, флотский деревенский паренек! Таких брать надо без экзаменов! Такие ребята не подведут!