Вовчик сидел через два ряда от нее и ухмылялся.
– Что, крыса́ замерзла?
Зашла Максимка:
– Катя, это что за новости? Сними шапку, ты на уроке.
Но Катя была совсем как чумная.
Она сдернула шапку, швырнула ее на пол и выбежала из класса, хлопнув дверью.
Максимка опешила. Я думал, она так и останется на весь урок стоять с открытым ртом, но она в конце концов рот закрыла. Только покачала головой:
– Совсем уже дети с ума сходят. С этим ОГЭ чокнешься!
– Да она у нас крыса́-истеричка, Настась Максимовна! – гоготнул Вовчик.
– Хватит, Вова!
И тут она начала разговор, который лучше бы не заводила.
– Я хочу серьезно поговорить с вами, девятый «Б». Что произошло вчера на уроке английского? Елена Львовна сказала, что на уроке присутствовали только Семенова и Миронов.
И так как от Кати в классе осталась лежать только дурацкая шапка, все повернулись ко мне.
– Еще одна такая выходка, и мы всем классом пойдем к директору. С вашими родителями и объяснительными в департамент образования.
Максимка нас часто пытается напугать департаментом образования. Как будто бы это что-то для нас значит.
– Все, начинаем урок. Тема урока – Анна Ахматова. И пока Максимка рассказывала, что она научилась «просто, мудро жить», в чатике просто и совсем не мудро написали: «Семеновой бойкот, Миронова – на разговор».
Они, походу, ничего умнее бойкота придумать не могут. И опять – что бы им меня не бойкотировать? Ну так, для разнообразия.
На перемене Вовчик, Лена «энд ко» и остальные окружили меня. Выстроились вокруг меня, как вокруг новогодней елки.
Грихи среди них не было, что радовало. Ну и Кати, естественно, тоже.
– И что, хоровод теперь будем водить? – сказал я и всунул один наушник в ухо.
Меня выбесило, что вот они так сгрудились.
– Миронов, ты ошизел? – Лена попыталась изобразить взглядом презрение.
– Ты какого всех подводишь? – гавкнула Саша. Она вроде ничего, но всегда гавкает вслед за Леной. – Ладно эта…
Она скривилась.
– Слушайте, забыли, да? – Меня начало доставать вот это вот все.
– Ты совсем борзый стал, – сказал Вовчик. – Ты давай это бросай.
– Так это краш! Большая такая любовь к этой швабре Семеновой! – хмыкнула Лена. – Будет с ней жить в одном сундуке.
– И на английском говорить, – поддакнула Саша.
– Ха-рэ, а? – сказал я. – Я пошел.
– Никуда ты не пошел! Стоять, я сказал! – вытянул морду Вовчик.
Я же говорил, что он любит бычить.
– Тебе что надо, морда? Ты подрасти еще на пару сантиметров, а потом поговорим.
Я вообще никогда никого не троллю из-за роста. Ну мало ли у кого какие гены. Но этот придурок реально достал уже.
Но «этот придурок» размахнулся и вмазал мне со всей своей дури. А я ему. И мне хотелось только посильнее ему врезать. Ну потому что достало. Достали бойкоты. И ОГЭ. И вообще, все эти крысы и косы. И англичанки. Все вообще достало. И я видел перед собой только красное от злости лицо Вовчика. И тогда мне казалось, что именно в нем воплотилось все самое гадкое, что есть из своей жизни.
Как сквозь дым, я услышал вопли Максимки.
– Вова, Сережа! Вы совсем?
И она сказала непечатное слово.
Вот честное слово, Максимка, наша трижды распрекрасная учительница литературы, которая должна была прививать нам разумное, доброе, вечное, вдруг ругнулась матом. И, как ни странно, именно это выдернуло нас с Вовчиком из красного облака драки.
Мы стояли друг перед другом и пыхтели, как ненормальные. А Максимка верещала:
– Все, домой, оба! Я позвоню вашим родителям. Вы совсем от рук отбились. Что с вами происходит?
Ну и так далее и тому подобное.
И мы пошли домой. Нам с Вовчиком, как назло, по пути. Он вообще живет со мной в соседнем подъезде.
Но я, конечно, развернулся и пошел в другую сторону.
Мне нужно было подышать воздухом. Да и вообще понять, что только что произошло. Весна хлюпала под ногами. Как будто насмехалась. Вы так долго ждали весны? Пожалуйста, вот вам грязь и слякоть.
И так же слякотно и грязно было на душе.
Я пошел в магазин. Думал, куплю себе чипсов. А заодно корм Крошке.
И там, пока я выбирал, купить ей корм с кроликом или говядиной, я увидел англичанку.
И она, как и я, тоже держала в руках два пакетика с кормом и вертела их в руках. Как будто бы она была совсем не взрослой. Взрослые-то не сомневаются. Взяли, что попалось в руки, и пошли, глядя в пол.
Но англичанка растерянно рассматривала пакетики с кормом. И я подумал, что она-то ненамного старше меня. Наверное, лет на пять. Пять лет – это конечно, страшно много. Но с другой стороны, не пятьдесят же.