Я кивал, подливал. Принесли горячее. Отец Славки все говорил, говорил. Его в прямом смысле прорвало. Видимо, долго ни с кем не общался.
– И Славе, сыну, я что могу… Вижу, что гибнет. Или посадят, или… У нас тут каждый день кого-нибудь с пулей находят… Не дай бог… И когда приходит, я ему начинаю… просить, чтоб осторожней хотя бы, он достает из кармана деньги и на стол так небрежно: «Бать, не волнуйся, купи чего вкусного. Все у меня правильно». И вижу ведь, что денег-то не очень, если б много было, помог бы нам двухкомнатную снять, мать бы вернул… Да нет, это так – форсануть пачечкой, чтоб не мешал я, заткнулся… И раньше, – Славкин отец снова усмехнулся, на этот раз совсем горько, почти по-стариковски, – папой называл, а теперь – «батя»… Вроде и ничего, но пренебрежение чувствую. Хм, да… И ничего не могу… Я-то что, чем ответить?.. Как там говорят?.. Лузер, да?
Я машинально покивал, потом спохватился, хотел как-нибудь ободрить, но передумал. А чего ободрять, если так и есть?
Славкин отец потыкал мясо и отложил вилку.
– Слушай, лучше тебе с ним не встречаться. Не надо. Ты парень-то нежный, вижу, книжки любишь читать. Да? А они там… Им, хм, не до книжек. Совет могу дать, если хочешь.
– Да, – сказал я вполне искренне, – хочу.
– Там осталось что?
В графине осталось. Хватило по половине стопочек… Выпили. Я закусил мясом, отец Славки не стал.
– Так вот, возвращайся домой. Пережди. Сейчас морок, будто над нами какой-то газ распылили. И мы сорвались с катушек. Не чувствуешь?
После этого вопроса я почувствовал. Действительно. Домой захотелось еще сильнее.
– Да, – ответил я, – вы правы. Только сейчас понял. То есть почти сразу понял, как поехал, но не хотел себе признаваться. Спасибо.
Отец Славки теперь не усмехнулся, а улыбнулся. Хоть и грустно, но по-доброму. Правда, неумело как-то. Офицеры, наверное, и не должны уметь улыбаться – они должны уметь приказывать. Каждую секунду быть готовыми отдать приказ. Впрочем, отец Славки теперь не офицер, по крайней мере, не действующий, а здесь, на гражданке, улыбаться надо. Надо учиться располагать к себе…
Он заказал еще сто грамм. На посошок. Пока ждали водку и счет, доели селедку, мясо, пюре. Потом с чувством чокнулись.
– Поедешь, да? – спросил он.
– Да. Отсюда на вокзал сразу.
– Правильно… Злюсь, когда Слава это слово говорит, но тебе говорю: правильно решил.
– Действительно, пережду. Так не должно долго продолжаться.
– Наладится, – подтвердил он. – Спадет морок. Спадет. Наладится. Потом смешно будет, за что мы тут друг другу глотки грызли…
– Не все, – перебил-заспорил я. – Вы вот не грызете.
– Ну, если б моложе был да не так был воспитан, то мог бы. Скорей всего. А так я, хм, капитан советской армии в запасе. Теперь ее делят, месяца два назад о Вооруженных силах России отдельных объявили… А, – махнул рукой, – я много про это могу. – Взял счет, посмотрел. – Терпимо. – Достал деньги, отсчитал нужную сумму, положил на счет; я заметил, что осталось еще немало. – Ну что, – перевел взгляд на меня: – Поедешь? – Будто гнал уже.
– Поеду, поеду…
– Ночью через нас много поездов на восток идет.
– Я только вот попросить хотел, – решился я. – Не могли бы дать в долг пятьсот рублей? У меня совсем…
Отец Славки задумался. Но коротко. Видимо, быстро взвесил, что лучше – дать мне пятисотку и отвязаться или продолжать искать Славку, как-то помогать с ночлегом, и кивнул:
– Конечно. Держи. Считай – дарю.
– Да я вышлю. Адрес есть.
– Ну, как знаешь. Как сложится…
Мы вышли на улицу, уже пустынную, прохладную, с редкими фонарями. Закурили. Сделали по нескольку затяжек.
– Вокзал вон там, – сказал отец Славки. – Прямо иди, там театр увидишь. Налево сверни, и по Гагарина, потом по Маркса, и будет вокзал.