А еще я люблю этой неожиданный вывих солнечного воздуха,когда дым плывет по нему,когдана фотографии вдруг выпрыгивает синяя точка,очевидный оптический брак,как неверный пароль к рутубу, который ты десять лет назад потерял,а там остались видео прежнего счастья,которые ты бы хотел безвозвратно стереть(дурак, это и было твое безвозвратное счастье),все это блямкает, лепечет, плачет, струится,потом костенеет, стареет, как придуманный старый орел и орлица,про которых говорят,что, когда им исполняется сорок лет,клюв их становится слишком длинным и слишком тяжелым,а когти на лапах дубеют и отрастают(ими трудно когтить добычу),а перья давно уже превратились в кольчугу,в ней невозможно дышать и в ней невозможно взлететь.
Тогда орел от всего этого избавляется:сбивает о камни свой клюв, вырывает когти и перья.
И так живет где-то в труднодоступных местах,пока все не вырастет заново.
Потом оказалось, что это всего лишь легенда,псевдонаучная чушь.«Но я ее запомнила, – жизнь говорит, —она может быть Вам интересна».
* * *
И будет только снег, и снег, и снегна всех дорогах и на всех путях,и будет только снег, и бог, и светво всех немых и вымерших сетях.
Ни фейка, ни упавшего в себя —не что-то сложное, а что-нибудь простое —и не доставленное я́бет ю́лбюл я,и неотправленное слово золотое.
И если жизнь без зашуми пуста,как у инсультника, в пустыне самознайства,аще устыны ир, ни ы ни а,и аже ога ету. Догадайся.
* * *
В общем, она уже догадалась.
И вотстарая Елизавета стягивает с себя старую Елизавету,два клюва, двухглавую маску, роняет скипетр и державуиз худеющих кошкиных рук,становится молодой,потом закрывает глаза, подносит ладони одну к другой,и они превращаются в маленькие ладошки.Крошечная Лизетт помнит, как называл ее папа,как много зла она потом, выросшая, причинила, —крошечная Лизетт вообще ничего никому не забыла,маленькая Лизетт, как Вселенная, помнит все.
Поэтому она садится на́ пол рядом с механическим голландскимзолоченным цыпленком,достает из кармашка недавно найденный от него потерянный ключ,заводит цыпленка,тот дергано наклоняется, пьет ненастоящую воду,и она говорит ему:
«Милый мой цыпленок,победи,не заступай за край, дождись,доживи жизнь.И за воду эту мою, милый цыпленок,потом по-немецки, по-русски, по-гречески, да хоть на фарси,по-цыплячьи хотя бы —зиме за меня помолись».
Татьяна Стоянова
Поэт, куратор литературных проектов. С 2015 года занимается продвижением современной русской литературы в издательстве «Редакция Елены Шубиной». Автор сборников стихотворений «Матрешка» (2019), «Контур тела» (2023). Финалист и лауреат поэтических конкурсов и премий. Стихи переведены на турецкий и болгарский языки.
Стихи вне циклов
ОКНО
оранжевая краска на деревянном окнесо временем выцветает до коричневойвпитывает в себя молдавское солнцеи становится похожей на высохшеев жаркое лето невспаханное полея мою окна в доме своего детствакаждую ночь во снено никак не могу до конца стеретьчерноту из глубины этих трещиноткрываю глаза и вынимаю занозыиз своих онемевших от усталости пальцевони стали слишком похожи на бабушкинытакие же коричневыеот времени и солнца
ПЕРЕУЧЕТ
не вовлекай менягосподив ад твой и райвон там игрушкане сломанас ней играйтолько меняпожалуйстане выбирай
эти коробкииз детскогосада злая на себене вывезлахоть везладевушкибольше неткак ее веслакру́гом теперьи времяи головая нахожу дорогук себеедвагде в никудабилетымне дайтедва
здесь уже всена пе-ре-у-четзакрыто
если уж буквылатинского алфавитатолькоviva la vitala dolce vita
ПРИЗРАКИ
Прости мне все:расстрельные листы,дорогу на костяхи мост над Нарвой.За этот столопять расселисьлярвы.Чем будешь ихкормить сегодня ты?Прости мне все:могилы без имен,по кругу бег,распад земного рая.Свой следнесут на всем,не вымирая,живые привидениявремен.Прости мне все:наш с призраками домвсегда открытлюбым ветрами бурям.И даже еслиладаном окурим,то этих духоввряд ли изживем.Прости мне все:но эту злую силуослабить можно,только говоря,что виноватыв ней – и ты, и я.Но я давно за всетебя простила.