Она не могла понять, плохо это или хорошо. На всякий случай договорилась с собой, что хорошо: как минимум деньги целы.
На радостях решила пойти на Пасху в храм. Продумала накануне наряд, чтобы побольше красного и блестящего – праздник же. За час до Крестного хода оделась, накрасилась – благо идти до храма минут двадцать медленным шагом. Присела на любимый стул и через мгновение вскочила. Не глядя в зеркало, сняла красное платье, смыла макияж и, надев старую длинную майку, принялась накрывать на стол.
В полночь все было готово. Под звон колоколов Валентина открыла долгожданную бутылку. Сделав первый глоток, чуть не заплакала: вино оказалось поддельным. По вкусу оно напоминало мокрый кусок картона. От неожиданности заломило в загривке. Подождала. Пересилив себя, отпила еще и облегченно выдохнула. Показалось! Наверное, забыла дать ему подышать. Или отвыкла от вкуса.
Валентина позволила себе выпить больше обычного – праздник же. Нельзя сказать, что ей стало плохо от чрезмерной дозы, но и теплое, уютное добродушное состояние тоже не пришло. Было скорее тоскливо и зудяще жаль, что она не пошла в церковь, но переиграть эту сцену оказалось невозможно – второго дубля Бог не предоставил. Если честно, и не хотелось.
А в понедельник, следующий за Пасхой, случилась беда. После репетиции секретарша худрука шепнула, что на прошлой неделе обсуждались планы на новый сезон, и, как она слышала, Валентину решили заменить.
Это была подстава от Бога: оказывается, зря она почти два месяца во всем себе отказывала. Может, и не во всем, но в главной радости точно.
– Я хорошая актриса. И ни в чем не виновата!
И что мне теперь делать, ЧТО? Как жить? – отчаянно и зло кричала Валентина, бегая по комнате и пиная стены ногами.
В очередной раз стукнув, услышала тихий звон. Оглянулась – ничего. Она пнула стену снова, звон повторился, но будто вдалеке.
Она вышла на кухню. Возле недопитой бутылки на столе лежал опрокинувшийся от стенотрясения хрустальный стакан. Прикасаясь боком к бутылке, он жалобно позвякивал.
Горько осела:
– За что, Господи? Я же выполнила условия игры! Бог ничего не ответил, поэтому Валентина решила сходить к священнику. Пусть он рассудит.
Батюшка будто светился. «У него праздник же, – подумала Валентина и удивилась своим мыслям. – Почему у него, а не у нас? У меня разве нет праздника?»
– Христос воскресе! – громко и по-детски радостно воскликнул священник.
– Спасибо большое. И вас с праздником! – Она достала из заначки самые умильные интонации. Он улыбнулся, и Валентина легко рассказала ему все-все. Про обоих мужей, сына, бабушку, невыполненное обещание заботиться о сыне, театр. Но главное – про обет – жертву, которую Бог не оценил.
– А вы чего ждали? Что через семь недель сын придет домой и попросит прощения, что муж вернется, а в театре все лучшие роли отдадут вам?
– Вы так говорите, будто мои усилия недостойны награды.
– То есть товарообмен: вы Богу пару бутылок, а Он вам – полную корзину подарков? Вы разве ради этого давали обет? А вы знаете, что, когда просишь у Бога чего-нибудь, надо всегда добавлять «если на это будет Твоя воля». А какая она была в вашем случае, ни вы, ни я не знаем. Но вы не расстраивайтесь, и дать обет, и исполнить его – это очень хорошо и полезно. Валентина смешалась. У нее было странное чувство, что ее одновременно и похвалили, и поругали. Батюшка тем временем продолжил:
– Как я понял, вы мечтали об освобождении сына от лудомании. А сейчас, когда он перестал к вам приходить за деньгами, вы поинтересовались, как он живет? Может, он освободился от своей зависимости или, наоборот, она его окончательно погубила?
Валентина возвращалась домой по тропинке желания – срезав дворами пару шумных улиц, потому что так было короче и удобнее. И потому, что ей очень нравилось, что она вроде как идет напрямик, а по-ученому это называется красивым названием «тропинка желания».
Почему-то только сейчас, проходя задворками мимо помойки, устроенной в выщербленном, давно неработающем фонтане, она неожиданно поняла, что наступил ее самый любимый момент в весне, когда всё в изумрудной дымке едва проклюнувшихся листьев. Когда кажется, будто новенький, свежий, весенний дух поселился на всей планете. С возрастом листья огрубеют, и все забудется, но эти дни Валентина всегда ощущала как полное счастье.
Через десять дней сын снова пришел просить денег. Значит, жив. Затаившись в комнате, она не открыла ему. Что делать дальше, решить не могла.