Журнал «Юность» № 08/2024
© С. Красаускас. 1962 г.
Поэзия
Святослав Югай
Родился в 1999 году. Живет в городе Домодедово.
По образованию инженер-нефтяник. Работает учителем математики. Член Московского областного союза писателей России. Ученик Дмитрия Воденникова.
ПОЛНЫЙ СОСУД С УГЛЕМ
Я хочу вам сказать,что экссудативный отит —очень плохой гость.Он так утомил мое среднее ухо,что оно вчера решилособрать слух в чемодани по нервам сбежатьна випассана.Но все обошлось,и оно не сбежало,ведь у уха нет ног,а главное,нет чемодана.
Когда в ухе переливается жидкость,вместе с ощущением страшной боли,я в глухой тишинеслышу райские крики.Будто младенец родилсяи сразу же закричал,чтобы наполнить свои легкиеболью.На которой зацикливаюсь.Беру бокал,наливаю водыпью,наливаю воды,пью,не наливаю.Уснул.
Во сне я оказываюсь посерединемежду Марксом и Бродским.Я в чемодане у среднего ухалежу рядом с курткой Фернана Лежеи рядом с потерянным слухом.Мой слух – диссидент,мое правое ухо завербовалоего и мой редкий сон.
Меня превратилив каменный уголь.Теперь я катаюсьпо лицам кумиров,на пару с запачканной курткойФернана Леже-Довлатова.Нас приютил красный Дедушка,который хотел стать прадедушкой,но мы с курткой решить не смогли,кто из нас будет ему рожать.Я с чемодана свалил белой девушкой,куртка осталась на мне,только нет больше красного дедушки,и слуха уже нет в стране.
* * *
Вчера осознал, что я сын-одиночка,без отца и почти без матери.Мать жива, у нее два сына от отчима,и живут они в красном доме.С ним меня ничего не свяжет,кроме Олега с четвертого,с которым буду пить водкувпервые в пятнадцать лет.
Про отца меня можно не спрашивать.Когда он был с моей мамой,я был еще крохотным эмбрионом.А когда стал эмбрионом средних размеров,он меня обнаружил и вышелиз этой нечестной игры,благо я успел сохраниться.И выжил.
(Я выжил потому, что бабуля и дедулянастояли меня рожать.)
Вылез из мамы в рваной рубашке.Красный и солнечный, с белыми волосами.С рождения стал по отчеству сыном дедуле,а по факту сыном бабуле.
* * *
Помню, ты стояла нарядная,да и я был тоже нарядный.Только ты, скорее, как новогодняя елка,а я просто перебрал алкоголя.Изображая стояние, искрометно пыталсячто-то тебе донести,но мой пьяный язык,так уставший махать словами,на никотиновых резцахзасыпал.
Ты меня понять тогда не сумела,я глаголу лил в тебя на пролетарском.И ты полилась,как дождь или слезы,буквально лилась ниже пояса,так натурально изображаяживой ко мне интерес,что и мой живойк тебе интересниже поясаизобразился.
Ты сказала, что все случится,когда выпадет первый снег.Ты это сказала четырнадцатого октября,и через полтора часачетырнадцатого октябрявыпал первый снег.Небо всегда за меня.Я овладел пятибуквенным именем.(Уж простите меня за сексизм.)
Четыре года произвола и рабства,четыре года владенья тобой.Я твоим сладким именемстал затыкать пустоту,суя тебя в черные дырымоих новорожденных писем,в которых я откусилот тебя самый мягкий знак.
Ева взяла из Эдема(в память о райском саде)этому миру явитьчетырехлистный клевер.А я просто из Домодедово(в память о том октябре)этому миру являюв стихахчетырехбуквенную Дашу.
А мягкий знак, который я сожрал,во мне переварился в твердый знакмоей фрейдистской немощной натуры,который, если верить в зодиак Стрельца,мне больше, чем всем им, подходит.Он, как цветок, встает на мне вопросом,стремясь пробить своим стволомвсе натяжные потолки,которые одел не он, а я,надел, дебил, без спроса.
Мой твердый знакмоей неведомой любвирожден на свет,чтобы познать твои пустоты.И наконец, когда познаювсе твои изъяны изнутри,я изыму тебя у матери твоей,чтоб сделать тебя матерьюнаших с тобой цветков.Наш плод взойдет на свет,как солнышко восходит на востоке,ведь ты и есть восторг.
Он выразит все знаки языкаиз синтаксиса немощных мычаний.И в нем мы разглядим с тобоюот тебя откушенные знаки,перекрещенные с моеймужской судьбой.Наш плод цветков взойдет на грудь твою,как я мечтал взойти на глянцевые скалы,чтобы в конвульсиях ломиться в цитадельтвоего любящего, ласкового сердца.В котором бьются наши языкинеправильностью нашей детской речи.
~ 1 ~