Я шел, и в кириллическую вязьсплетались буквы, выводя узорыпро жизнь, где бесконечное сейчас,где любят непростые разговоры.
Как памятник себе, смотрел впередна лица улиц в солнечном варенье,на города беременный живот,внутри которого мое стихотворенье.
Мое мгновение, мгновение мое!Я ощущал всю мощь твоих инверсий.И бабочки-весны короткое житьевсего на свете было интересней.
* * *
Был день простой, как летняя весна.Жил человек на хлебе и рекламе.Держалось небо голубое наслонах, китах, котах и Мандельштаме.
ПЕСНИ ВЕСНЫ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
1
Начиналось так…Небо, полное яблок, падало на землю.Земля падала на небо, полное яблок.Ветер облизывал осколок морозной реки.Редкая трава потянулась к рукамместных, предчувствуя их тепло.Долгое ожидание, похожее на попытку записатьсяпо телефону на прием к терапевту, и вот уже кто-тоиз нас произносит слово «весна» постметафоройпризнания в любви. Сперва робко и неуверенно,а потом не стесняясь прохожих и коллег по работе.Хочется запомнить момент,когда наши лицаначали тонуть в солнечных лучах,а мы гуляли по растаявшему снегу,словно бессмертные.
2
В марте уже можно начинатьнемного грустить из-за зимы.Она снова неизбежно приближается,как следующее утро после дня рождения.Я заранее представляю будущее лето с легкой ностальгией.Это чувство сопоставимо с тем действием, что уже никогдане выполнишь, с теми словами, что уже никогда не произнесешь,с той жизнью, что уже никогда не проживешь,но продолжаешь прокручивать в головевозможные варианты. Поэтому я обнажаю буквыперед читателем, удаляю лишние тропы и нарративы,окунаюсь в неоромантизм весны, чтобы обнаружить глазапост/мета/модерна (нужное подчеркнуть);чтобы уловить движение слов в строке; чтобы осознатьвсе аллегории и все аллитерации;чтобы услышать обрывки разговоровв общественном транспорте,где наивные рассуждения ребенка смешиваютсяс наивными рассуждениями взрослыхнастолько, что неразличимы;чтобы внутренняя стиховность и говорениепревращались в стихотворение,а свет рассыпался радугой,как лучшая в мире раскраска.
* * *
Летние полки провинциальных супермаркетовпосле нашествия короедов (так мы зовемгородских), словно женщины, брошенные мужчинами,дожидаются очередного товароведа, чтобы на будняхспасти односельчан от дефицита, когда опустошенную и унылую парковкусогревают солнечные лучи.Дачи в ближайших садоводствах,купленные или перешедшие по наследству,снова впускают в себя варваров из мегаполиса,которые так и не стали местными.«Эти с города приехали», – поскрипывает калитка,хрипит динамик смартфона, переходит из уст в уста соседей.Поток автомобилей слабеет к закату. Наконец-томожно выйти на улицу и надышаться лесом.Захожу в супермаркет, где остался единственный,чудом спасенный пакет с тихвинским хлебом,как последняя сигарета в пачке.
* * *
В стихах разрежешь человека,а там такая красота,а там такая файлотека,прозрения и слепота.
Глядишь без зависти и злости —ты сам такой и тем живешь:идешь работать или в гости,по Млечному Пути плывешь,
находишь всякие приметы,смеешься над самим собой.Стихи разрежут стиховеды,а человек внутри живой.
* * *
Отпустил стихи в большой мир.Не звонят и не пишут. Хорошо им там?Не холодно в глазах читателей?
* * *
Нырнуть в новый день,А вынырнуть в старомДо того, как
* * *
Вот мы и проснулись на белоснежных страницах января,став его повествованием, в котором надежда смешана с тревогой,словно китайский виски с казахстанской кока-колой.Новогодние фейерверки внимательно всматривались в наши окна.Что они видели в них? Сугробы оливье и алкогольные нарративы?Или людей, объединившихся с самыми близкими, чтобысказать друг другу о самом главном? Людей, объединившихсяза одним столом, чтобы признаться в любви друг к другу;чтобы напомнить о незаменимости друг друга;людей, переживающих за сильных мужчин и женщин,находящихся на линии соприкосновения или в тылу;людей, чьи сердца наполнены солидарностью с Белгородом;людей огромной страны: от Балтийской косы до острова Ратманова.Вот мы и проснулись новым утром, а улицы снежные и морозныесмотрят на нас равнодушно, словно верлибр на рифмы.Что нас ждет впереди? Новая искренность, которая вовсене новая? Новые песни, но с такими знакомыми словами?Я не знаю. Никто не знает. История дышит нашими легкими,смотрит глазами детей, а написана будет внуками.Но мы можем попытаться прочитать неразборчивый почеркнастоящего, похожий на рецепт врача, в котором каждомупрописана любовь.