Алина почувствовала зудение в пальцах – давно забытое ощущение. На полке она нашла акварельные краски, кисти, закрепила на мольберте лист. Она рисовала город: костел с трубящими ангелами на шпилях, каменную церковь на высоком берегу, убеленные снегом деревья и домики с черепичными крышами, уютными балконами, мансардами. Среди них – и ее дом. Вон тот, с арочным входом во двор. В одном окне кареглазая девочка с енотом моют посуду: енот полощет, девочка вытирает. По соседству – другая девочка в джинсовом сарафане дует на одуванчик, а это не одуванчик вовсе, а белый пушистый кот. Возле третьего окна машет морковкой кудрявый мальчик, глядя в ночное небо. Ее окно выше, возле него тоже кто-то стоит – разглядеть невозможно.
Алина ныряет в арку, толкает подъездную дверь, бежит по лестнице. Еще одна дверь, яркий свет, белая комната. На столе дымится кофе, лежит начатая пачка «Кента». У окна – отец, ждет ее. И она говорит с ним, говорит обо всем на свете, оба улыбаются – тепло, искренне.
А над башнями вихрятся слюдяные чешуйки, большие и маленькие, – снег вперемешку со звездами. Огромный – в полнеба – акварельный конь несется над городом. Ветер треплет малиновую гриву, вплетая в нее жемчужный полумесяц. Где-то в другом мире тренькает забытый в сумке телефон, напоминая о чем-то важном, но Алина этого не слышит.
Кристина Гептинг
Родилась в 1989 году в Великом Новгороде. Лауреатка премии «Лицей», тексты номинировались на «Национальный бестселлер», «НОС», Премию имени Исаака Бабеля. Публиковалась в издательствах «Эксмо», «МИФ», «Самокат». Работает в школе писательского мастерства Band.
Радиомама
– Так. Ну, во-первых, тебе уже за тридцать, и пора перестать стесняться. Даже не стесняться – не то слово, хватит уже переживать на тему «А что обо мне подумают?». Ничего не подумают. Всем все равно, – настраивается в ней радио внутреннего голоса.
– Ну зачем обязательно на виду у всех? В девять утра? Почему не сесть вечером дома, спокойно, в одиночестве, – спорит соседняя радиостанция, эдакий внутренний голос номер два.
– Дома?! Серьезно? А когда у тебя дома спокойно-то было? В котором часу он спать ложится? То-то же. Поэтому когда, как не сейчас, где, как не здесь: витражные окна, лирическая музыка, ты наливаешь бокал игристого. Или тебе приносят коктейль… – убеждает первое радио. Все, надоело слушать мысли. То доброе радио включается, то злое, это почти невыносимо. Она толкает тяжелую прозрачную дверь и садится за свободный столик. Впрочем, в девять утра все столики свободные. Но она располагается в самом в темном уголке.
Официант летит мимо – кажется, он и не знает, что в зале кто-то есть, и даже вздрагивает, когда слышит:
– «Лимончелло-тоник» будьте добры.
– Хочу вас предупредить, что это алкогольный коктейль, – вскидывает брови официант.
Хорошо хоть не посмотрел как бы между прочим на часы – девять утра же. Она бы со стыда сдохла.
– Да что в этом такого, – продолжает внутреннее радио, которое доброе. – Там алкоголя-то градусов семь…
– Но все равно, с самого утра… – сомневается злое радио. – Одно дело вечером бокальчик выпить. Или хоть за обедом. Но не сейчас же.
– А психолог сказала, что надо радовать себя, – возражает доброе радио.
– Помнишь, сказала, подумайте, что вас радует, что восстанавливает ваши силы. Вы так много делаете для своего ребенка: возите его к специалистам, занимаетесь с ним дома, сопровождаете его в быту, и только вы знаете, как это сложно.
– Да что уж прям сложного, – отмахивается злое радио. – Многим еще труднее. Ну да, речь плохо понимает, поведение хромает, истерит, спит неважно. Зато кое-что говорит? Да, говорит: просит попить, на ручки, поиграть даже просит. Многие о таком и не мечтают даже с семилетками, а ему и четырех еще нет. В глаза смотрит, на имя отзывается… Даже части тела знает. И пазлы собирает. Не зря мама тебе что вчера по скайпу сказала? «Никакой он не аутист!» Нет, понятно, что диагноз у него есть. Но все не так плохо, как у многих. К тому же вряд ли психолог имела в виду, что тебе неплохо бы нажраться. Еще раз повторю – тебе грех жаловаться.