Журнал «Юность» № 12/2024
© С. Красаускас. 1962 г.
Поэзия
Дмитрий Воденников
Поэт и эссеист. Родился в 1968 году в Москве. Окончил филологический факультет Московского государственного педагогического института. В 2007 году в рамках фестиваля «Территория» избран королем поэтов. Издано 14 книг стихов и эссе. Ведет на «Радио Культура» программу «Поэтический минимум». Автор колонок в изданиях «Стори», «Литературная газета», «Совлит» и др.
ФИТЮЛЬКА
* * *
У меня есть фитюлька —спрячем ее в ярко-солнечную шкатулку.Там всякая бижутерия, которую людиоставили у меня:какие-то кольца,какие-то серьги —и всякая ерунда:любовные письма,счета,даже есть найденные над ванной в высоком подпотолочном шкафунепонятно чьи старые акварельные краски.
Кто тут писал акварелью,когда меня не было дома?Расписывал мою жизнь,таясь от меня.Краски застыли давно, но в их трещинах и ложбинкахспит эта спелая тайна,утраченная, но моя.
А может быть, это именно у менябыли лазурно-зеленые крылья?Может, я сам был этой мега-супер-фитюлькой?И меня раскрашивали, осторожно касаясь,пока я заснул.
На голове и спине – все блестящее, голубовато-зеленое,мелкие светлые крапинки на лице,а живот – ржавый, рыжий.И черный, как уголь, клюв.
Бешеный зимородок.
Он питается мелкой рыбой,личинками стрекозы, растерянными лягушатами.Высиживает яйца в зимнее солнцестояние(на самом деле нет),а птенцы вылупляются под землей.
– Я помню: я слышал тогда после рождения гул обступившей земли —без оперения и слепой:и в тесноте, в той толкающейся темноте,шевелящейся и короткой,первые звуки мне плачущий рот шевелили.Это плакали под землейи приходили тогда ко мне зимородки,прекрасные зимородки,уродливые зимородки,мертвые и живые бешеные зимородкии говорили со мной.
* * *
Он жил в этом доме в лазурных и терракотовых красках,у какого-то моря в быстрых сумерках и повторял:– Какая огромная жизнь оказалась,будто в нее уместилось несколько жизней.Вот давно запорошена солью морскою – одна,вот лежит под руинами авторская, другая,вот еще, вот еще, а вот и эта:я только ее узнаю —у тебя в ней такая знакомая и смешная походка,ты идешь, словно прыгаешь,чуть подскакивая, как мячик,А когда лежишь и читаешь, ищешь глазами:где там, в углу на бумажной странице – время?Но страница не гаджет.Время течет в голове.И течет оно странно.
Как я люблю этот долгий, бесконечно меркнущий день(на гулком пустом перекресткедевочка ссорится с мальчиком, будто они навсегда),в этом доме, как сахар и соль, как соль или сахар,время течет и никак не кончается.Мелкая вечность.
Помню, однажды (я был совершенно одетый)ко мне прилетел оперившийся уже зимородоки нагло спросил:Почему вы сейчас абсолютно голый?
Я рассматривал потом его отдельные перья —на подоконнике, в яслях, на взрослой кровати —слизывал с длинных усов его никакое мясо:мне показалось, он говорил совсем про другое.
* * *
Давайте не будем расставаться?Ну хоть с кем-нибудь не будем расставаться:будем хранить их слоями в своем все простившем сердце,а хоть с кем-нибудь доживем до преклонных лет,потом соберем всех ушедших в прибойную память,за длинным столом соберем,с фамильным серебром собереми скажем, кивнув на на минуту покинутый стул(ну вышли на кухню пока: за хлебом или горячим):Это как море.Это просто другое море.
И ты возвращаешься:на тебе прошлогоднее платье,в руках – акварельные краски в рассохлой коробке,и говоришь: это свобода.Ты начинаешь всех замывать серебряной краской.Лица размыты, шеи текут, текут подбородки.
«На на минуту, ты говоришь, на на минуту,я выходила на на на нана минуту,только за этим:ни с кем не хотела расстаться».
* * *
Девочка с мальчиком наконец доссорились навсегда,стих перекресток.А кот облизывается (у него морда в пуху,видимо, снова с подушкой играл),катает в углу то ли косточку, то ли катушку.– Отберите у него наконец эту фитюльку.
В мельтешении темных солнечных листьев на полу и на стенке,в трепетании пятен на размытых неузнаваемых лицах и на экране —мы читаем ненужную памятьпро вылинявших зимородков.
~ 1 ~