Финансисты и юристы,Педагоги, технари,Циники, идеалисты —Знать, учиться вы пришли?
Знанье – сила, слава – Богу,Первый блин всегда комком.В мире книг хороших много,Только часть их – под замком.
Пастернак и Солженицын,И еще лауреат,Все, что шлет нам заграница,А короче – тамиздат.
Ядовитый Мережковский,Православнутый слегка,И Довлатов с Алешковским,Два крутых проводника.
Два Вергилия из ада,Где окурочек с помадойМожет душу нам спастиИ на волю вывести.
Мир бараков, вертухаев,Ковырялок и лепил.Евтушенко отдыхает —Он на зоне не трубил.
Злые цензоры решили:Ни к чему тебе, дружок,Ни Зиновьева «Вершины»,Ни Аксенова «Ожог».
Этот список отлученныхОт словесности родной,Эмигрантов, заключенных,Кто в войну, перед войной,
Или «оттепелью» мглистой,Или в годы немотыПрибавляли миру смыслы,Убавляли темноты,
Свято веря в силу словаИ в бессилие оков,Как у Саши СоколоваВ «Школе…», что «для дураков».
Дураки, шуты, юроды —Псы бездомные свободы,Обличенья лютый зуд —Лают, воют и грызут.
Дурака и царь боится.Что ни слово – головня,А дурак-то распалится,Разожжется, разгорится,А потом вдруг оголитсяНа людях средь бела дня.
И бубнит, не умолкая,Крепко двинувшись в уме.Помнится, жила такаяШура-дура в Костроме.
Возникала ниоткуда,Исчезала в никуда,Наше будничное чудо,Городская шаболда.
Шура-дура заходила в транспорт,в магазины,в парикмахерские, аптеки, столовыеи везде пела одну,одну и ту же песню:«Выпьем за Ленина, выпьем за Сталина,выпьем за русский народ…»Делала паузу и речитативом добавляла:«А Ленька Брежнев сам себе нальет».
Пуля – в дуру, ветер – в поле,Вечер – в хату, смерть – во сне.От ума – тоска и горе,Без ума – тошней вдвойне.
Пудрит нам мозги, ребята,Диссидентская пыльца:Власть, ты вечно виновата,Так с тебя и спросится.
Неумело, словно в сказке,Приближаем смену вех,Раздирая на повязкиТишь твоих библиотек.
Собралось хотя бы трое —Вот уже и «группа лиц»,А крамолу-то не скроешьДаже в шорохе страниц.
Очень мы интересуемГраждан в серых пиджаках —Что поем и что рисуем,Что мы пишем в дневниках.
Обманули, припугнули,Отпустили по домамМолодые, что взгрустнули?Повезло, считайте, вам.
Шило – в жопу, лыко – в строку.В сон – болотные огни.В мире книг хороших много.А зачем нам столько книг?
7
Ходить под запретом, внушать беспокойство —Как много соблазна в рисованных играх.А правда в наш век – очень редкое свойство,Но сила не в правде и даже не в книгах.
А сила, наверно, значительно дальше,Значительно дальше, чем прежде казалось.Ты помнишь, как радио пело без фальши,Как мы не считали паденье за слабость,
Встречались ночами, и голос срывался,Судьбу воспевали латынью и матом,И каждый из нас ничего не боялся,И каждый боялся быть просто талантом,
И не было лживых среди нареченных,Среди вдохновенно отчаянных братьев,Веселых, небитых, нуждой неученых,И не было крепче последних объятий…
Ходить под запретом, внушать беспокойство —Чужие подошвы стирают ступени.Осталось забытым слепое геройство —На смену приходит немое терпенье.
8
Не ворон беду предрекает,Не ворог стоит у ворот,То август-затейник играетВ немыслимый переворот.
Чекисты воды не мутили,Не стоили козни – о нет!Все утро в эфире крутилиНаш самый зачетный балет.
Цепочек дверных кандаламиЗвенеть не придется, не трусь.Не будет Иуды меж нами,Не будет и «черных Марусь».
Железного Феликса рукиРазъела коррупции ржа,И дремлет ракетчик, от скукиНью-Йорк под прицелом держа.
Намибия с атомной бомбой,Империя, где твой размах?Предсказан и Вангой, и ГлобойСоюза стремительный крах.
Событий прямая зеркальность —Наступит лукавый годок,И Кафкою станет реальность,И все объяснит парадокс.