Буди нас, «Зорька пионерская», —Мы сохраним секунды эти,Прищурясь, как от света резкого,От звуков горна на рассвете.
По воле старших крепко сбитыеВ отряды, звенья и дружины,Мы держим строй. Страной забытые,Мы помним все, покуда живы.
В безлюдном августовском лагереМы не закрыли смену третью.Листвою палой, точно флагами,Дорогу устилая смерти.
На будущее переноситсяАрмагеддон – игра «Зарница».Кто, кроме нас, в атаку бросится,Кто на Донбассе станет биться?
Года, рассыпанные бусами,Последний вздох на самом старте.Мы пионеры, а не трусы мы.Семидесятые, настаньте!
4
Из прошлого не убежать,Что было где-то и когда-то,Лишь время, мальчик угловатыйВ куртяшечке, подбитой ватой,Нудится стрелки придержать.
Часы – твой друг, часы – твой враг,Но как забыть крутой овраг,Где мы на палках фехтовали,А после водку разливалиИ уплывали, кто куда,В неназванные города,В не нареченные места,А рядом школа, метрах в ста.
Уроки шли тогда в две смены,Кончались затемно уже.Толпились Иры, Оли, ЛеныВ фойе на первом этаже.Незабываемая сцена,Хоть смыта белых бантов пенаВолною прожитых годов,Что не оставила следовТех одноклассниц легкоступных,Что – хоть зови, хоть не зови, —Необратимо недоступны,Вне зоны связи и любви.
5
Игорю Дедкову
Шел человек по Костроме,Упрямо и неспешно,И всем, кто встретился в пути,Он говорил: «Конечно».Конечно, свет сильнее тьмы,Хоть побеждает реже.Конечно, надо жизнь менять,Но наверху – все те же.
А на дворе, а на двореБыл год семидесятый.Шел человек по Костроме —Несломленный, несмятый.Придут семь бед – готовь ответ,Как ученик примерный.И всем, кто встретился в пути,Он говорил: «Наверно».
Смешон, наверно, идеал,Но он всего дороже.Наверно, нас спасет лишь то,Чего и быть не может.А на дворе, а на двореБыл год восьмидесятый,И пацифисты не нужны,Зато нужны солдаты.
Шел человек по Костроме —Литературный критик,Борец, оратор, полемист,Не гвоздик и не винтик.Пускай дороги наши дрянь,Но мчит прогресса тройка —Дурак, герой, интеллигент,Прорабы перестройки.
Москва манит, Москва зовет:Вернись, сынок, из ссылки.Что ты оставил в Костроме?Обиды да могилки.А на дворе, а на двореНачало девяностых,Тому, кто хочет просто жить,Живется, ох, не просто.
Нет, не таким мечталось намПрекрасное далеко.Прости, сынок, настал твой срок —Других не будет сроков.Шел человек по небесам —Не ангел-истребитель,И всем, кто встретился ему,Он говорил: «Простите».Шел твердо, воли не давалПовадкам стариковским…
Шел человек по Костроме,А лег на Востряковском.
Зазвенели курантыЗаворчали педантыЗагуляли студентыВ заграничных одежкахНа горластых пирушкахДа на скользких дорожкахРазбитные молодкиДо последней монеткиВ роковые минуткиНе уймется гулякаШлет приветы разлукаОшибется наука
6
Силу – слову, слава – слогу,Грамоте – хвала и честь!В мире книг хороших много.Сколько сможешь ты прочесть?
Маркс и Энгельс потрудились,Сочинили сто томов.И над ними бились, бились —И разбились сто умов.
Добиваясь облегченья —Что терять, кроме оков? —Мы прервали изученьеОсновоположников.
В тишине библиотечной,Нерушимой, строгой, вечнойРазговор раздался вдруг:«Ты чего угрюмый, друг?»
– А с чего бы веселиться? —Друг-приятель отвечал. —Прочитал я три страницыЛеонида Ильича.
Невеселая дорога —Тянет в дрему, как назло.В мире книг хороших много.Только мне вот не свезло.
Тут какой-то рыжий пареньХлопнул друга по плечу:– Ты, Серег, на семинареОтвечай, как я учу.
Мол, товарищ Брежнев – сила,Внес в марксизм громадный вкладИ научные светилаЛишь об этом и зудят.
Говори спокойно, четко,Делово, без дураков,И поставит «уд.» в зачеткеСам профессор Коробков.