– Как пойму… ну, наверное, для начала о моей книге напишут в «Локусе».
– «Локус»? Это какой-то журнал?
– Это крутой литературный журнал. Вроде как «Новый мир», только современный. Если о тебе там написали, считай, ты в дамках. Печатают, кстати, не только художественное, нон-фикшен тоже. Модную публицистику. Очень влиятельный журнал.
– И статья там стала бы значимым подтверждением вашего успеха, верно?
– Да.
– Прекрасно, а дальше?
– Дальше… дальше меня пригласил бы на интервью кто-то вроде Познера…
– Замечательно! – Кац делал пометки в своем блокноте и удовлетворенно улыбался, как будто составлял список подарков себе на день рождения.
– Потом премия. Допустим, «Большая книга». А потом я бы купил себе классную машину. Может быть, «порш». Да, точно. Маленький, яркосиний 911. С красными суппортами. Что-то непрактичное, только для себя.
Кац даже причмокнул от удовольствия. Надо заметить, это было необычное, но приятное чувство – видеть, как кто-то получает удовольствие, обсуждая мои мечты. Впрочем, чего не сделаешь за почасовую оплату.
Дома я открыл компьютер и напечатал:
Что утратил мир в XX веке? Веру в чудо. Мы потеряли чудеса, потеряли Бога.
Дарвин, Фрейд и Маркс своими умозаключениями лишили людей способности верить в нечто большее.
Но он есть, тот, другой, настоящий мир. На противоположной стороне бытия. Пока мы здесь пленники, нам видны лишь бледные отсветы происходящего там, в большом мире. Там мы сильные, решительные, там мы берем то, что заслуживаем, а не строим свою жизнь вокруг чужих ожиданий. Там мы способны на все!
– В прошлый раз вы упоминали свою жену. Говорили, что… – Кац заглянул в свой блокнот. – Ей нравится то, что приносит деньги. Расскажите о ней побольше.
Я внутренне содрогнулся. Но делать нечего, моя работа требует жертв.
– Я не очень умею говорить о личном.
В этот момент Кац посмотрел на меня как-то особенно, но я не испугался и продолжил:
– Она красивая женщина, самая красивая из всех, кого я знал. Мы познакомились сто лет назад, я сразу решил, что она будет моей. Я был студентом, подрабатывал в газете. А за ней тогда ухаживал один очень богатый человек. Не подумайте, что у них получилось, она не из таких…
– Каких?
– Которые ведутся на бабки.
Мне показалось или Кац ухмыльнулся?
– Ух и пришлось мне помучиться, пока я ее заполучил!
– Это как же?
– Я знал, что мы созданы друг для друга, поэтому меня не смущали ее отказы. Я не из тех, кто пасует. Просто нужно было время, чтобы она осознала: никто ей кроме меня не подойдет. Она не сразу смогла понять, насколько я… как бы это сказать… душевно близок ей.
– А вы сразу поняли? – Кац вскинул бровь.
– Да, я вообще очень глубоко чувствую людей.
И знаю, что даже самый твердый лед со временем тает. Поэтому я тогда круто изменил свою жизнь, бросил писать, нашел неплохую работу, много трудился, сделал карьеру.
– И как долго вы ее завоевывали?
– Пять лет. Пять лет отказов, пока она наконец не поумнела. – Я рассмеялся от воспоминаний. Кац тоже улыбнулся и что-то пометил в блокноте.
Не знаю, насколько это была заслуга доктора Каца, но писалось теперь отменно. Вот уже месяц каждую ночь я проваливался в сон с ноутбуком в руках, книга пухла и разрасталась, так что если бы я писал, как это делал мой дед, вся комната была бы завалена листками бумаги. Как перьями из ангельских крыльев.
Все шло прекрасно. Пока утром в четверг, листая ленту «Телеграма», в канале журнала «Локус» я не наткнулся на это:
Пять причин, почему книга психоаналитика Г. К аца «Doppelgänger (Доппельгенгер)» названа лучшим нон-фикшен-произведением уходящего года.
Я ткнул в ссылку и оказался в сердце хвалебной рецензии.
Книга вышла только две недели назад, а тираж уже допечатывают. Глубокий, очень мощный текст, опровергающий все, что вы знали о психоанализе. Мы видим историю человека, не доверяющего психологам, но глубоко внутри мечтающего о том, чтобы кто-то разгадал его, облегчил его страдания.
Вокруг все засвистело, закружилось, голову будто ошпарило кипятком. В пальцах протянулись нитки, ладони скукожились, я в ужасе отбросил телефон.
– Что это, на хрен, такое?
Я так разозлился, что с трудом дожил до пятницы. И ведь некому пожаловаться, ведь никто не знал, что я знаком с доктором Кацем, который украл мою идею и тиснул статейку в «Локус».
Кац выглядел необычно. Что-то в нем изменилось, но я не сразу понял, что именно. Пока мы рассаживались, он привычным жестом погладил подбородок и быстро опустил руку. Тогда я понял – он сбрил бороду. Теперь его лицо было обнаженным и рыхлым. Он еще больше осунулся и как-то помолодел.