Максим Семеляк, используя маску эго-литературы и рассказывая историю высокой степени «правдивости», делает ставку не только на узнаваемость коллизий, ностальгию и искренность, но и на художественные целостность и достоверность. Даже прежде всего на них. И потому редактор книги, писатель и литературный критик Лев Данилкин в отзыве на четвертой сторонке сравнивает этот текст не с каким бы то ни было автофикшеном, а с манновской «Волшебной горой»: «“Средняя продолжительность жизни” есть не что иное, как русская “Волшебная гора”, феноменологически редуцировавшаяся до кооператива “Озеро”, воронка которого засасывает Касторпа-Семеляка (ни о каких совпадениях не может быть и речи – это точно он: уже после “Афиши”, но еще до “МенсХелс”) со всей его свитой из сеттембрини, нафт и пепперкорнов, да и мадам Шоша, разумеется, здесь тоже имеется».
А сам автор и вовсе говорит, что и с автофикшеном не спорит, и с «Волшебной горой» согласен, с одним лишь акцентом – на слове «волшебная». Этот текст и правда легко раскладывается и по Кэпмбеллу, и даже, пожалуй, точнее, по Проппу. Есть некий запрет (раскапывать могилы на кладбище) и его нарушение, есть путешествие с помощью волшебных помощников (которыми в разных главах выступают то лихой бомбила, то лодочник, хотя с лодочником там вообще все сложно, и он выступает в очень разных ипостасях), есть инициация героя и даже живая и мертвая вода, роль которой принимают на себя различные алкогольные напитки. Да и вообще пространство турбазы при вполне конкретных геометках становится герметичным некоторым царством, некоторым государством. Вот эта гремучая смесь автофикциональной арки персонажа со всеми его призраками, истинными и ложными убеждениями, нарратива, устроенного по принципу энциклопедии русской жизни и атрибутов волшебной сказки, рождает ту самую художественную подлинность и достоверность, которая, по большому счету, единственно важна читателю. Документальность оставим архивам и нон-фикшену, а в худлите мы ищем возможности над вымыслом слезами облиться, испугаться или посмеяться от души.
«Мы двинулись в путь. В машине пахло горьким шоколадом и еще какой-то блажью. На заднем сиденье лежала электрическая гитара Danelectro и маленький оранжевый пакет из ЦУМа, которого вчера вроде бы не было – видимо, успела заехать с утра, пока я слушал своих мертвых поэтов.
Я положил инструмент на колени и сообщил, что на таком играл Арто Линдсей.
– Во-от, потому что у нее звонкость лучше всех, – обрадовалась она. – Она же полая внутри, по краям дерево, сверху пластик. Поэтому очень легкая и нормально звучит даже не подключенная. И комбик удобный – в любую сумку помещается.
Словно из недоверия я положил инструмент на колени и стал наугад водить по струнам, как по рельсам игрушечной железной дороги. Гитара звучала и впрямь неплохо. Я пожалел вслух, что не умею играть.
– Ты и так сложненький, куда тебе еще играть, – сказала она, не обернувшись.
В ответ мне вдруг захотелось сильно высунуться из окна с прицелом на крышу в смутной надежде засечь там беспризорного ангела-трейнсерфера. Ангела не оказалось, а с правой стороны нас уже настигал злобно крякающий “форд”-дэпээсник. Малость оробев, я вернулся на сиденье и задраил стекло. Заодно попросил ее ехать помедленнее».
Денис Лукьянов
Родился в Москве, окончил Институт журналистики, коммуникаций и медиаобразования МПГУ.
Писатель, журналист, книжный обозреватель, контент-редактор издательской группы «Альпина». Пишет для журналов «Юность», «Прочтение», «Литрес Журнал». Ex-обозреватель эфира радио «Книга», работал в ГК «ЛитРес».
Все не то, чем кажется: книжные новинки
Новый роман Екатерины Ландер совершенно не похож на ее «Потусторонним вход воспрещен». Текст балансирует на грани мистического триллера и городского фэнтези: первое обеспечивают весьма ненадежные рассказчики и их психические отклонения, второе – легенды, завязанные на христианской мифологии, некие Стражи и сущности, совершенно точно становящиеся частью реальности, а не чьей-то галлюцинацией. Впрочем, определять жанр «Теории газового света» и не нужно. Главное предупредить читателя – это прежде всего психологический роман; развернутая метафора, поиск ответа на вопрос, что склоняет человека к свету или тьме. Правда, в случае Ландер, скорее, не к тьме, а к тому самому газовому свету. Он, говорят герои, как сломанная конфорка – вроде должен гореть, а не горит.