Немцы выбежали из барака и подскочили к строю. Придрались к двоим. У одного была расстёгнута шинель, а у другого на голове не было пилотки, которую он впотьмах не смог найти. Били их палками насмерть, а потом, ещё на живых, натравили овчарок. Утром из барака вынесли ещё троих. На следующее утро – подъём с овчарками и громкими криками. А если кто из пленных замешкался, на него натравливали овчарок. И не было такого дня, чтобы собаки не загрызли хоть одного человека. Немцев это радовало, они весело смеялись.
В то утро мы все вышли из барака и построились. Солдаты нас пересчитали и выдали завтрак. На завтрак был тот же брюквенный суп и по кусочку сырой брюквы. Потом всех построили в колонну по шесть человек, нас с Женей поставили в первую шеренгу. Один из военнопленных, увидев это, сказал, что сегодня одного из нас изорвут овчарки. Я подумал про себя: хорошо ещё, если изорвут, а то могут и загрызть насмерть. Мы с Женей переглянулись и ничего ему не сказали.
Один немец отбежал от колонны метров на сто пятьдесят и воткнул в землю палку, положив на неё сверху что-то. Через некоторое время в лагерь приехало несколько автомашин, из которых вышло человек шесть офицеров и трое штатских. Они подошли к строю и поздоровались с охраной. Товарищ шепнул: «Сейчас начнётся». И действительно началось.
Ко мне подошёл офицер с майорским погонами и по-немецки спросил: «Бегать умеешь?». Я понял, что он у меня спросил, но ничего не ответил, сделав вид, что не понял. Тогда немец сказал на ломаном русском: «Бегайт уметь? Я слыхаль, что уметь. Будешь бежаль на тот палька, а я смотреть, как ты бежаль. И приносить мне, что там лежаль. Если бистро бежаль, я даваль один сигарет. Ферштейн?».
Бежать нужно было по его сигналу, когда он махнёт перчаткой. И я стоял и ждал, что же будет дальше. Немец махнул перчаткой, и я, сорвавшись с места, побежал к палке. Бежал и всё время прислушивался к тому, что делалось сзади. И вдруг услышал у себя за спиной тяжёлое собачье сопение и топот. Быстро глянул и увидел, что в нескольких метрах позади – овчарка. Тогда я повернулся к ней лицом и когда она сделала на меня прыжок, одной рукой схватил её за ошейник, а другой за заднюю ногу и с силой ударил её об землю. Она издала звук «Гаф!» и вытянулась на земле. Я добежал до палки, взял маленькую дощечку, которая там лежала и побежал обратно, а сам бегу и думаю, что это мои последние шаги по земле.
Подбежал к офицеру и отдал ему дощечку. Он со злобой вырвал её у меня из рук. Все немцы стояли притихшие. В этот момент к лагерю подкатила легковая машина и из неё вышли трое: офицер в чине полковника и две солидные дамы.
Я смотрел на то, как вели себя лагерные немцы. Майор, возле которого я стоял, быстро побежал навстречу полковнику, щёлкнул каблуками и, вытянувшись в струнку, что-то доложил. Все немцы, которые находились возле колонны пленных, тоже отскочили в сторону и, вытянувшись, стояли в ожидании. Я боялся пошевелиться. Полковник похлопывал рукой об руку, а майор докладывал ему о случившемся. Потом полковник подошёл ко мне и слегка стукнул меня пару раз по плечу. Потом что-то гаркнул на немцев и двое из них побежали к убитой собаке, принесли и положили её на землю возле нас. Полковник брезгливо потрогал её палкой и спросил по-немецки у майора: «Что ты ему за это обещал?».
– Сигарету.
Полковник достал из кармана пачку сигарет, открыл её и, вытащив одну, закурил, а пачку протянул мне. Я, растерявшись от такого поворота событий, стоял и молча смотрел на полковника. Он сказал по-русски: «Бери, это тебе». Я взял, и он прибавил: «Стань в строй». Я пошёл и стал на своё место.
Полковник вытащил из кармана какую-то бумагу и отдал майору. Тот прочитал и что-то крикнул охране. Переводчик перевёл нам команду: строиться по два. Все быстро перестроились. Мы с Женей оказались в середине колонны. Полковник подошёл к нам и сказал, чтобы мы встали в голову колонны, Женя шёпотом перевёл мне команду, и мы бегом побежали туда. Потом полковник прошёл вдоль всей колонны и отобрал тех, кто покрепче, указывая им место в строю за нами. Отобрав из колонны человек двадцать, которые покрепче, приказал майору выдать нам дневной паёк хлеба. Принесли десять кирпичиков чёрного хлеба, по триста граммов на каждого, мы забрали свои вещи из барака, и нас вывели из лагеря.
За изгородью посадили на землю и выставили охрану. Через полчаса подошёл полковник и, переписав наши номера, снова ушёл, а охрана подняла и повела нас в сторону железнодорожной станции. Минут через десять мимо проехал легковой автомобиль, в котором ехал полковник с дамами. Часа через два пришли на станцию, где ждал крытый автофургон, в который нас погрузили и повезли.