А на следующий день в этот гарнизон немцы прислали из Витебска воинскую часть, усиленную бронетехникой. В Курино перед войной был построен кирпичный завод, с большим складским помещением и подвалом. Немцы взорвали завод и сожгли село, оставив целой одну церквушку. Гарнизон прекратил своё существование, и немцы ушли назад, в Витебск. Мы стали чувствовать себя посвободнее и начали активно действовать в тылу врага: проводили диверсии на железной дороге и шоссе, взрывали мосты, минировали дороги, по которым дислоцировался враг. Заминированные участки дорог всегда охраняли, а после взрыва – добивали оставшихся в живых фашистов и уносили из разбитых машин всё что можно: продукты, медикаменты, оружие. Иногда по заданию из штаба партизанского движения брали в плен немецких офицеров, которых потом отправляли через линию фронта.
Наступил 1943 год. Из сообщений Совинформбюро мы знали о жестоких боях на Северном Кавказе. Немцам не удалось прорваться к Каспию, и они стали отступать. У меня появилась надежда, что скоро смогу получить весточку от своих. На душе было и радостно и вместе с тем тревожно.
Март 1943 года. После того, как погибла бригада Бирюлина и немцы загнали нас в лес, в рядах осталось немногим более четырёх тысяч бойцов. Штаб партизанского движения находился в Щелбовском лесу. Из трёх бригад сделали одну и назвали её Первой Белорусской партизанской бригадой. Командиром бригады снова был назначен Яков Захарович Захаров.
Сам он был белорусом, из местных. До войны служил в армии в звании капитана, опытный стратег и талантливый командир, которого по достоинству оценило командование. Захаров знал эти места и очень хорошо ориентировался в лесу. Партизаны подчинялись ему беспрекословно, он пользовался в их среде безграничным доверием и уважением.
Бригаду теперь разделили на четыре отряда. Командиром первого был назначен Райцев, второго – Шмырёв, третьего – Погорелов, а четвёртый возглавил Воронов. Все командиры имели большой опыт ведения партизанской войны.
Быть командиром партизанского отряда намного сложнее, чем командовать соединением в регулярной армии. Здесь приходится рассчитывать только на собственные силы, свой опыт и смекалку, умение вовремя оценить силы врага и обстановку. Захаров одновременно был и хозяйственником, и стратегом и, что самое важное – умел сохранить жизни своих бойцов.
Однажды из гарнизона Луньки наша агентурная разведка донесла, что от них в направлении к гарнизону Комары будет идти немецкий обоз, состоящий примерно из 10–12 пароконных бричек, на которых повезут хлеб и соль. Охрана будет состоять из восьми немецких солдат и двенадцати местных полицаев. Мы решили устроить на них засаду.
На задание пошла группа, состоящая из тридцати партизан отряда Погорелова Алексея Алексеевича. Командиром группы комбриг назначил меня.
Обоз из Луньков должен был отправляться в десять часов дня. Для засады мы выбрали место по пути следования обоза там, где дорога проходила с одной стороны – по-над лесом, а с другой – была большая прогалина. Залегли мы в густом кустарнике со стороны леса. Мы рассчитали, что, выйдя из леса в этом месте, обозу быстро пройти этот участок не удастся, а у нас он будет как на ладони, и здесь мы его и уничтожим. Вроде бы всё правильно рассчитали, и всё было легко и просто, но на самом деле всё оказалось намного сложнее.
Ещё до рассвета мы устроились в засаде. Я распорядился один пулемёт поставить на входе поляны, а другой – на выходе, третий – на средине и, соответственно этому, разбил свой отряд на три группы.
День был тихий и тёплый. Примерно в половине девятого утра на дороге показалось головное охранение, которое состояло из шести человек верховых на лошадях.
Я передал по цепи: пропустить, не стрелять. Они ехали и весело переговаривались вполголоса, так, чтобы далеко не было слышно. Охранение проехало, а метров через 150 за ним следовал обоз, но он состоял не из 10–12 бричек, как нам донесли, а из 22-х, и охраны мы насчитали 45 человек конных: 20 немцев и 25 полицаев. Во главе полицаев ехал бывший ординарец комиссара бригады. На каждой подводе, кроме ездового, сидел немецкий солдат с автоматом и на каждой пятой подводе стоял ручной пулемёт. И всего при обозе было 93 человека, получалось по три человека на каждого из нашей группы.
Когда обоз въехал в зону нашего контроля, я передал по цепи: первый пулемёт бьёт первую группу, второй – среднюю, третий – последнюю, в первую очередь бить по лошадям и пулемётчикам, огонь открывать по моему сигналу – одиночному выстрелу. Я взял на мушку офицера и выстрелил в него. Партизаны открыли огонь по обозу. Первый пулемёт ударил по лошадям, и ехавший впереди колонны старший полицай упал на землю вместе с лошадью. Он не успел вовремя вытащить ногу из стремени, и убитая лошадь его придавила. Охрана и ездовые попадали за подводы. Два пулемёта остались лежать на возах, а из двух, которые ездовые успели схватить, начали стрелять по нашей засаде.