Немцев в живых осталось человека четыре, а полицаев – человек пятнадцать. Завязался бой. Немцы залегли за подводами и открыли пулемётный огонь. Мы из своих укрытий били по ним так же, как и они по нам: наугад. Из всего обоза лошадей живых осталось пять или шесть. Полицаи, оставшиеся в живых, залегли за убитыми лошадьми и их не так просто было взять. Из своей засады нам было плохо видно, да ещё и пороховой дым вдобавок стелился над землёй так, что нечем было дышать.
Мы разделились на две группы и решили взять их в кольцо. Первая группа осталась на месте и била по немцам из засады, а вторая, в которой был и я, обошла их сзади, и мы из двух пулемётов ударили по ним. Оставшиеся в живых подняли руки.
Бой закончился, и мы стали считать свои потери. Ранеными оказалось шесть человек, из них двое – тяжело. Убитых не было. В это время подошёл отряд Погорелова, который спешил к нам на помощь. Они услышали, когда начался бой и поняли, что он принимает характер затяжного. Он длился три часа. В бригаде поняли, что силы неравные, и Алексей Алексеевич поспешил к нам на помощь. Мы собрали живых лошадей и начали на них навьючивать поклажу с подвод. Там были хлеб, соль, крупа и много тола с коробками капсюлей к нему. Тол для нас был на вес золота, так как нам уже нечем было проводить диверсионные работы. Полицай, которого придавила лошадь, оказался жив, даже без единой царапины. Это и был бывший ординарец комиссара бригады.
На место стоянки бригады мы возвратились около полуночи. Нас ждали комбриг, комиссар и начштаба бригады. Я доложил о выполнении задания и взятых трофеях, а потом добавил, что нами взят в плен предатель, который был ординарцем у комиссара бригады. Комбриг сначала мне не поверил, сказав, что я, вероятно, обознался, и велел привести пленного к нему, но когда того привели, он отдал приказ: «Привязать к сосне и приставить надёжную охрану, а завтра будем судить его как изменника Родине».
Наутро мою группу построили возле штабной землянки. К нам подошёл комбриг и всем участникам операции объявил благодарность, после чего сказал: «Хорошо вы, товарищи, сделали, что не убили этого предателя, а захватили живым. Мы сейчас будем его судить нашим справедливым партизанским судом».
Суд назначили на 12 часов дня, он должен был состояться на небольшой высотке под большой развесистой сосной. Сюда начали подходить командиры и бойцы из других отрядов. Вдруг из толпы партизан вышел молодой боец невысокого роста с автоматом на груди. Он подошёл к комбригу с просьбой, чтобы тот разрешил ему поговорить с пленным предателем: «Это мой дядя, и я хочу у него перед его смертью кое о чём спросить». – «Ну что ж, – сказал комбриг, – а может, мы его и не расстреляем». На что партизан ответил: «Ни за какие деньги нельзя таким прощать».
Пленный по-прежнему стоял привязанный под той же сосной, где его привязали накануне вечером. Партизаны сидели на земле вокруг сосны и тихо переговаривались. Когда паренёк подошёл к пленному, то все умолкли и стали слушать, о чём же они будут разговаривать. А подошедший спросил: «Ну что, дядя, хороший хлеб у немцев? Откормили они тебя?» Тот посмотрел на племянника исподлобья и ответил: «Да! Не то что вы здесь питаетесь – тухлым мясом да гнилой картошкой, да ещё вдобавок и без соли!» И скорчил презрительную гримасу. Паренёк зло посмотрел на своего дядю и с ненавистью проговорил: «Ах ты гад, предатель! Ты продал свою Родину врагу, да ещё и издеваешься?!» Он схватил автомат и прошил предателя длинной очередью. В тот момент, когда парень схватил в руки автомат, комбриг крикнул: «Стой», но уже было поздно.
Паренёк молча подошёл к комбригу, снял с шеи автомат и бросил его на землю, затем отстегнул от пояса гранаты и автоматный диск и тоже положил их рядом с автоматом на землю. Все молча глядели на них и ждали, что же будет дальше. А паренёк, выпрямившись, сказал комбригу: «А теперь, Яков Захарович, если я виноват – расстреляйте меня. Я иначе не мог». Он замолчал, а по лицу его побежали слёзы. Все вокруг молчали. Молчал и комбриг. А потом комиссар сказал: «Такой конец он и заслужил, но ты неправильно сделал, что самовольно расстрелял его». На что паренёк ответил: «А пусть бы он, гад, мне такого не говорил». Комиссар подозвал командира отряда, в котором был этот партизан: «Как, на ваше усмотрение?» – «Очень хороший разведчик. Смелый и бесстрашный», – ответил тот. Яков Захарович помолчал, а потом сказал парнишке: «Бери своё оружие и иди в свой отряд, а этого отвязать и закопать. Всем разойтись по своим отрядам».