Долго после этого партизаны обсуждали происшедшее. И все были на стороне этого паренька, убившего своего дядю, брата отца. А он заболел после случившегося и целую неделю не ходил в разведку.
После нашей операции, в которой мы взяли много соли, жизнь наша стала чуть полегче. Соль сразу же разделили на все отряды. У нас из еды вдоволь было только картошки. Мы её варили и пекли, но без соли она была пресной, от неё болел живот и очень тошнило. А теперь картошка казалась вкусной как никогда. Настроение у всех поднялось ещё и из-за того, что взяли много тола и во всех отрядах диверсионные группы начали подготовку к подрыву железнодорожного полотна.
У каждого отряда был свой участок и, соответственно, разрабатывался свой план диверсии. На задание группы выходили ночью, соблюдая осторожность и конспирацию. Если видели, что на пути следования появились незнакомые люди в советской форме, то старались обойти их незамеченными.
Немцы стали забрасывать в лес, на борьбу с партизанами, всё больше групп из так называемой РОА – русской освободительной армии и группы украинских националистов-бандеровцев, состоящих из всякого отребья. Сами они себя с гордостью называли освободителями. Но если с нашей группой, в которой почти все оказались патриотами своей Родины, им не повезло, то с другими, продажными шкурами, им везло больше. Таких групп по лесам шастало очень много. В основном они были на окраинах леса и вблизи от железных дорог. Отличить их от партизан было очень трудно, потому что они все были славянами и в советской форме. Были случаи, когда наши диверсионные группы, наскочив на власовцев или бандеровцев, были либо уничтожены, либо взяты в плен. Попадал в такую передрягу и я.
Наша группа, в которой кроме меня было шесть человек, вела наблюдение за большаком, пролегавшим от города Витебска, через Городок, на Великие Луки. Местом наблюдения мы выбрали угол леса на подъёме дороги из балочки. Дороги там очень тяжёлые, сплошь пески, и на ней трудно разминуться, а в некоторых местах, из-за колеи, и вовсе невозможно. В таких местах машины двигались с натужным рёвом, цепляясь задним мостом за землю. В нашу задачу входило наблюдение за движением военной техники и живой силы врага в этом районе.
Мы просидели в дозоре почти весь день, и за это время движения никакого не было. Только ближе к вечеру со стороны Витебска прошла колонна, состоявшая примерно из трёх десятков машин, крытых брезентом, и в сопровождении двух танков. Один танк шёл впереди колонны, а второй замыкал её. Примерно через полчаса после того, как прошла колонна, мы услышали рёв большой семитонной немецкой машины. Мотор её работал на дровах. Мы всмотрелись в неё через бинокль и увидели, что машина была полностью чем-то гружёная и накрыта брезентом, а сверху ещё сидело человек шесть немецких солдат. Вслед за этой машиной шла другая, поменьше, на ней стояли железные бочки.
У нас с собой был пулемёт ДС, из которого я очень любил стрелять. Все разведчики из моей группы были вооружены автоматами и гранатами. Мы оставили наблюдателя в дозоре, а сами быстро устроили засаду на середине подъёма. Подпустив первую машину метров на 40, я дал длинную очередь из пулемёта по скатам, а автоматчики открыли огонь по охране. Один из автоматчиков прострочил по кабине второй машины. Дело было на закате дня, и в это время, как обычно, на большаке движение немецкой техники и живой силы прекращалось, потому что они очень боялись партизан, которые старались свои диверсии устраивать в тёмное время суток. Шофер и два немца, сидевшие наверху первой автомашины, были срезаны пулемётной очередью. Ещё одного сняли автоматной. В живых осталось трое. Двое спрыгнули с автомашины и, отстреливаясь, бросились в сторону леса, но лес в этом месте был редкий и чистый, и достать их из пулемёта не составило большого труда.
Последний из оставшихся в живых наверху кузова начал поливать нас огнём из пулемёта. Хоть он и не мог в нас стрелять прицельно, но одного из наших он всё-таки ранил. Ранение оказалось лёгким, в мягкие ткани ноги, кость не задета. Мы быстро его перевязали и продолжили стрельбу по пулемётчику. Потом один из ребят обошёл машину с другой стороны и бросил в кузов гранату. Мы осмотрели кузов и убитых. В кузове, кроме пулемёта, было четыре советских автомата. По документам и форме определили, что двое из них были немцы, а четверо других – власовцы.