Увидев это, наш пулемётчик бросился бежать. Пулемётная очередь прошлась по ногам и котелку. Партизаны увидели, как он бежит, припадая на ногу, а из котелка в разные стороны струйками выбегает вода. Объявили тревогу и минут через десять все отряды заняли оборону.
Вскоре постовые отряда Райцева привели этих двоих. На допросе выяснилось, что это власовцы и что нас уже отрезали от большого леса цепью власовцев в триста человек. Комбриг отдал приказ выслать разведку на связь с отрядом Воронова. На связь пошли трое партизан, и только они дошли до большака и стали его переходить, как по ним застрочил пулемёт. Одного срезало наповал, а двоим удалось перебежать большак и скрыться в кустах.
Услышав стрельбу, мы, двумя отрядами, развернулись цепью и осторожно двинулись в ту сторону. Третий отряд остался для тылового прикрытия. Метров за тридцать до большака по нашей цепи застрочили вражеские пулемёты. Мы залегли. До Гнилого озера оставалось метров пятьдесят. По словам пленных, засада залегла по склону озера, там, где холмистый рельеф и кусты. С этой стороны их было взять трудно, почти невозможно. Вражеские пулемёты всё строчили, а мы не отвечали. И вдруг с противоположной стороны болота по вражеской засаде застрочили пулемёты. Это отряд Воронова подошёл к нам на выручку. Засада у них была как на ладони, и пули ложились прямо в цель. Враги метнулись в нашу сторону, тогда мы ударили по ним из пулемётов. У них цепь из трёхсот человек, а у нас из двух тысяч, и мы закрыли полукольцо с левой стороны так, что у них был только один выход – через болото.
Связные отнесли приказ Воронову: из пулемётов не стрелять, чтобы нам не пострелять друг друга. Враги бросились к болоту, рассчитывая перебраться через него и скрыться в лесу, но трясина неумолимо засасывала их.
Мы вышли из боя и подсчитали свои потери. Они составили около трёхсот человек убитыми и ранеными. Убитых мы похоронили в братской могиле, а раненых на носилках из веток отнесли в лес на стоянку, которую для нас уже присмотрели разведчики. Стали мы недалеко от гарнизона Луньки, расчистили большую поляну от кустарника под аэродром и уже на следующую ночь принимали самолёты, которые прилетали за ранеными.
Закончилось лето, наступила осень. Мы в Луньках копали картошку по ночам, а когда немцы начали убирать рожь, отбивали у них транспорт с зерном. Линия фронта неотвратимо приближалась к нам. Немцы нас называли двуногими волками, потому что мы не давали им ни минуты передышки. Однажды мы окружили гарнизон и ударили по нему, но не рассчитали свои силы и удалось отбить у врага только скот. У них были миномёты и пушки, а у нас ничего подобного не было. И снова нам пришлось вызывать самолёты и вывозить на Большую землю своих раненых.
Осенью 1943-го в одной из операций погибли начальник разведки и политрук роты погореловского отряда. Я до этого времени находился при штабе бригады командиром разведвзвода. В один из погожих осенних дней комбриг решил сделать инспекционный обход отрядов. Я со своей группой сопровождал его. И когда мы пришли в отряд Погорелова, нас там уже ждали. После обсуждения общих проблем Погорелов и его комиссар завели разговор о том, что у них нет политрука роты и неплохо бы на эту должность назначить меня. После некоторого раздумья Яков Захарович подозвал меня и спросил: «Ну как, Василий, пойдёшь к ним в отряд политруком роты? Командир отряда и комиссар просят».
В разговор вступил Алесей Алексеевич Погорелов: «Яков Захарович, ну зачем вы держите его всё время командиром разведки? Ведь он способен на большее. Он же у вас исполняет обязанности чуть ли не командира маленького отряда». Комбриг ответил утвердительно: «Ну да, он надёжный товарищ, хороший помощник, отличный боец, да и соображалка у него неплохо работает. Мне не очень хотелось бы его отпускать, но если это нужно для дела, то я не против. Ты как, Василий, на это смотришь?».
Я ответил: «Где сочтёте нужнее, туда и пойду». Погорелов подмигнул мне и сказал комбригу: «Вот видите, Яков Захарович, он согласен». Комбриг снова ко мне: «Ну как, писать приказ?». Я ответил: «Ну что ж, пишите». Комбриг сказал, что напишет, но только когда вернёмся в бригаду, а пока нам ещё нужно обойти остальные отряды.
И мы двинулись дальше. Через неделю я распрощался со своими товарищами, с которыми прожил год, ходил на задания и рисковал жизнью. Они стали моей семьёй. Стоял солнечный погожий октябрьский день. Листва с деревьев ещё не вся облетела, и они горели багрянцем. В чаще было сыро и прохладно, а на полянках, куда выбегала тропинка, было тепло и солнечно. По вечерам приходила прохлада, а по ночам – заморозки.