4. Как бы Вы могли обозначить сферу своих литературных интересов?
Как ни странно, мои литературные интересы заключаются в том, чтобы помогать другим литераторам находить себя. Надеюсь, это не звучит высокопарно. Я люблю Литературу настолько, что радуюсь как ребенок, когда встречаюсь с классно написанной вещью. А если она к тому же не опубликована, ощущаю себя Колумбом! Я прочел «Мастера и Маргариту» в 33 года, а еще через год стал издавать первую в Харькове частную литературную газету «Мастер». Представляете, 1992 год, развал по всей стране, дефицит всего и повсюду, а я бредил литературной газетой… В 1998 году банковский кризис погубил мое любимое издание. Но в 2010-м я создал литературно-художественный журнал, который выпускаю с единомышленниками до сих пор. И по-прежнему после новых встреч с талантливыми вещами душа отправляется в эйфористический полет…
5. Какого автора, на Ваш взгляд, следует изъять из школьной программы, а какого – включить в нее?
С годами человек не становится более радикальным. Если, конечно, не брать в расчет фанатиков-террористов, диктаторов и им подобных. Во-первых, потому что все с годами становятся мудрее, а во-вторых, потому что мудрость не любит дилетантов. Школьная программа – очень сложный проект, который должен быть живым организмом, а не машиной, пусть даже идеально отлаженной. Принципы, заложенные в систему советского школьного образования, на мой взгляд, плохо отреформированы. Их следует привести в соответствие с сегодняшним днем.
Что же касается литературы, то здесь, на мой взгляд, еще более спорная ситуация. Каждое поколение читает своих современников, поэтому учить их на литературных вкусах отцов или дедов – зачем тратить время? С другой стороны, сегодня писатели, как мне кажется, стали слугами государственной машины, а не народа, как же можно включать в школьную программу априори политизированное/пропагандистское произведение? Не знаю. Может, нужно установить своего рода ценз, как в случае с авторскими правами – если и через 75 лет автор заслуживает включения в школьную программу, то можно и включать. Не знаю…
6. Есть ли такой писатель, к творчеству которого Ваше отношение изменилось с годами радикальным образом?
В юности, молодости и далее, лет до сорока пяти, я много читал – как многие мои сверстники. Всю русскую литературу XIX века, советскую – до 90-х годов, зарубежную – в основном классиков. Потом переключился на научную литературу, публицистику и остановился, в конце концов, на исторической тематике. Современную художественную литературу читаю только в силу производственной необходимости. Перечитывать прочитанное, менять отношение – некогда и ни к чему. Я живу будущим, планами, модернизируюсь сам и то же делаю со своим окружением…
7. Каковы Ваши предпочтения в кино, музыке, живописи?
Знаете, лет до 40–45 я был типичным среднестатистическим обывателем. Типичный homo soveticus. Так что моя корзина интеллигента «кино-музыка-живопись» совершенно типична для многих: Тарковский, Захаров, Михалков с актерами в их фильмах, Высоцкий, Гребенщиков, Розенбаум, ДДТ, Макаревич, художники Возрождения и начала эпохи модерна… После пятидесяти стал экономить время и досуг сервировал более строго – образно говоря, более глобальными вещами, что ли… Смотрю только знаковые или трендовые фильмы (как правило, США, Великобритании, реже Франции). Слушаю классический или ранний джаз. Живописи в последние десять лет стало в моей жизни много больше, так как место работы обязывает. Если отвечать на заданный вопрос лаконично, то это – искусство без фальши и назиданий. Искусство – обращение к воспоминаниям. Искусство – ассоциации… Где-то так.
8. Вы считаете литературу хобби или делом своей жизни?
Литература всегда была частью моей жизни. Это и не хобби, потому что я слишком уважаю литературу, чтобы заниматься ею как хобби – время от времени или графомански. И не «дело всей жизни», даже не понимаю до конца, как это выражение применимо к литературе. Я никогда не жил и уже не буду жить на доходы от литературного труда, так что… Знаете, это как вероисповедание. Когда у человека спрашивают – какого ты вероисповедания, он отвечает: христианин, католик, или еще как-то – даже если не ходит в храм и не знает сути веры. Так и в этом случае: литература – это мой храм.
9. Что Вы считаете непременным условием настоящего творчества?