7. Каковы Ваши предпочтения в других видах искусства (кино, музыка, живопись…)?
Во многом, что касается искусства, я отдаю предпочтение классике. Хотя относительно музыки и кино я довольно всеяден. А вот на живопись, скульптуру, театральное искусство я смотрю преимущественно глазами ретрограда. Очень тяжело воспринимаю абстракционизм. Не перевариваю современный экспериментальный театр. Мне нравится прогресс во всём, в том числе и в искусстве, но на многие результаты современного искусства я смотрю скептически. Всё-таки я грубый материалист и все восхищения вокруг очередного пятна на стене мне часто кажутся проявлениями «синдромом поиска глубинного смысла». Когда мне пытаются объяснить, что я чего-то «просто не понимаю», в шутку отвечаю, что «наверное, я слишком быдло».
8. Вы считаете литературу хобби или делом своей жизни?
Скорее потребностью, удовлетворение которой приносит удовольствие. Но я говорю про это не в графоманском смысле, когда захватывает сам процесс написания текста. На самом деле я не люблю писать. Никогда не сижу над «белым листом», вымучивая из себя фразу или придумывая сюжет по ходу дела. Я пробовал не писать прозу вовсе. И лет пять у меня это получилось. Но потом пришлось вернуться. Истории постоянно рождаются в голове, я по несколько раз прорабатываю их, прокручиваю снова и снова, и в какой-то момент, когда уже не можешь терпеть – садишься и просто записываешь. И это приносит удовольствие. Наверное, это хобби, которое постепенно становится делом жизни.
9. Что считаете непременным условием настоящего творчества?
Наличие идеи. Того, что тебя волнует, что ты осознанно хочешь высказать и что высказываешь в конечном итоге. Не думаю, что декаданс, безыдейное, бессодержательное творчество – это творчество вообще. В конце концов человек – это сознательное существо и должен точно представлять, что и для чего он творит.
10. Что кажется Вам неприемлемым в художественном творчестве?
Достоевскому часто приписывается фраза: «Если Бога нет, всё позволено». В художественном, в частности литературном, творчестве нет богов, а значит, и нет запретов на какую-либо выразительную форму. Но лично для меня в качестве мерила встаёт вопрос: «Зачем?». Циничный вопрос о цели, которая должна оправдывать средства, в том числе и выразительные. Если в творчестве нет идеи, нет внутреннего содержания, то всякая форма теряет смысл. Наверное, это единственный запрет, который я бы выдвинул – запрет на отсутствие смысла. Но, увы, карающего бога Смысла в мире художественного творчества тоже нет.
11. Расскажите читателям «Паруса» какой-нибудь эпизод своей творческой биографии, который можно назвать значительным или о котором никто не знает.
Наверное, здесь хорошо бы смотрелась история доктора Эмметта Брауна из фантастической трилогии «Назад в будущее»: «Я встал на унитаз, чтобы повесить часы, но поскользнулся, упал и стукнулся головой о край умывальника. Так мне было явлено откровение, видение, картинка в моём мозгу, видение вот этого, вот, что делает путешествие во времени возможным – поточный конденсатор».
К сожалению, у меня нет таких занимательных историй, ставших поворотными. Но если подумать, то наиболее важным был момент самого первого признания, когда совершенно незнакомые мне люди вдруг писали, что им понравился тот или иной мой рассказ и что они хотели бы почитать ещё. Как бы кто ни отрицал важности одобрения, ни говорил, что пишет для себя, «в стол», признание нужно каждому из нас. Тщеславие – основная двигательная сила творчества.
12. Каким Вам видится идеальный литературный критик?
Мёртвый. Наверное, это было бы идеально. Кроме шуток, я знаю многих молодых литераторов, которые были надломлены неосторожной, не в меру жёсткой, осуждающей, даже деструктивной критикой. В итоге они либо полностью забрасывали своё творчество, либо направляли его совсем в иное русло, в погоне за признанием от неких авторитетов теряли свою индивидуальность и, как говорится, теперь занимаются «не тем». Редко у кого из пишущих людей имеется достаточно твёрдый внутренний стержень, крепкий хребет, способный выдерживать внешние воздействия. В достаточной степени деликатные, осторожные критики, в равной степени умеющие смотреть и широко, и глубоко – встречаются ещё реже.