Иногда и я пылал вместе с ним, но пылал как слушатель и зритель. С его слов мне ярко рисовались эти люди необыкновенной энергии, – однако мне ни в малейшей степени не приходило в голову, что и я мог бы уподобиться таким героям. Роль праздного наблюдателя, видимо, прочно совпадала с моей натурой. Но Фёдор? О, Фёдор иное дело! Видя, как он лепит из себя акробата, силача, жонглёра, как он упорно, изо дня в день, с утра до вечера кипит над всякой работой, я не сомневался, что ему любая героическая роль – путешественника, учёного, инженера – по плечу. И я не задумывался над тем, почему же он сиднем сидит дома, почему не выплывет на большое плавание. Я долго не угадывал его ахиллесовой пяты. А она заключалась в том, что при всей своей кипучей энергии он чем-то походил на меня, а не Фадея.
Решительный и уверенный в себе человек ищет препятствий, находит и преодолевает их. Человек без уверенности в себе, хотя бы и очень одарённый, хотя бы и трудоспособный, ждёт случая. В этом была ахиллесова пята Фёдора. Он ждал случая. И тогда, конечно, его охватила бы радостным вихрем необыкновенная энергия. А пока он обильно мечтал и строил планы.
И всё же его нельзя было назвать праздным мечтателем. Покружившись воображением над фантастическими путешествиями и над маловероятно исполнимыми планами, он начал вырабатывать стройный, реальный и осуществимый план, основанный на случае, который закономерно и неизбежно подходил к нему. То была воинская повинность. Тогда служили в армии четыре года и во флоте семь лет. Фёдор решил проситься во флот. Волжан (с воды) охотно определяли во флот, в особенности таких, как брат, среднего роста, коробастых, ловких и сильных.
– А там сейчас же попрошусь в кругосветное плавание! – с блестящими глазами говорил Фёдор.
Значит, случай и план был наготове. Сам закономерный случай предоставлял великолепную возможность преодолевать трудности, изучая морское дело, испытать тысячу приключений, тропическую жару, арктический мороз, увидеть моря, океаны, необыкновенные страны. С волнением и жаром Фёдор об этом говорил, а ещё больше и жарче думал. Не раз видел я, как он, ковыряя кочедыком петлю для тяжа или подшивая и переворачивая жёлтый башлык, победоносно блестел голубыми глазами, неслышно шептал что-то, шевелил плечами, как бы распираемый внутренней силой, а иногда, отложив работу, потирал в немом восторге руки. Ясно было, что он переживал близкое кругосветное плавание.
Как сбылись эти мечты и планы, упомяну в дальнейшем.
(продолжение следует)
Татьяна ЛИВАНОВА. Грани круга
Автобиографическое повествование из серии «Деревенская проза»
…Я уезжаю, так судьба решила,
От вас, рабы вещей и денег, прочь…
Валерий Мутин «Навстречу дню»
Книгу посвящаю: моим далёким предкам, о которых,
к сожалению, не знаю ничего; любимым бабушке
с дедушкой – М.А. и М.А. Паршиным, дочери
Марии, внукам Михаилу и Владиславу Ливановым
От автора
Два года много разных заглавий подбирала я к повести, уклонённой к деревне, природе – истокам всего сущего. Надолго останавливалась на таких: Деревенские грани. Подъёмы на крыло. За гранью – грань. Другая грань… Но проходили дни и месяцы, один вариант названия сменял другой, и… снова шёл поиск. Хотелось заглавием выразить множественную суть повествования, охватившего более чем столетие из жизни шести поколений нашей семьи: конец XIX века и весь ХХ век, с захватом XXI-го – почти по 2020 год. То есть жизнь отдельно взятой обычной семьи и в царской России, затем – в СССР и в постсоветское непростое время, вернувшее страну к капитализму… Название «Грань за гранью» показалось мне наиболее приемлемым. Но, радуясь находке, я решила проверить в интернете, нет ли литературного произведения с таким же названием. Оказалось, есть, с 2016 года. Опять надо отправляться в поиск.
И вскоре осенило, 23 мая 2017-го: ГРАНИ КРУГА. То что надо! Новое. Звучное. Необычное и противоречивое, как сама жизнь. Разве у круга есть грани? Тогда это не круг, а многогранник. Но жизнь-то, сама жизнь, и есть круг, а в ней, в круге жизни – сколько кружков и кружочков, и спиральных витков! И на протяжении всей этой круговерти – ооо-ё-ёй сколько граней: прозрачных, светлых, тёмных, чёрных, горбатых, острых, хитро заточенных, выворачивающих, пронизывающих и – даже! – оздоровительных, исцеляющих… А ещё, в любой момент, в любой точке круга, память зубцами молний соединяет в нём мгновенья и, ограняя их, пронзительно режет хордой, диаметром, радиусом, высвечивает ранние и поздние грани, несбывшиеся и желанные, осуществлённые, пока жив, противоположные и противоречивые, пульсирующие и успокаивающие.